Олег Дивов 
Консультант по дурацким вопросам

Книга подготовлена для библиотеки Huge Library (Scan - Изольда; OCR, ReadCheck - Amel) http://huge-library.org/
«Консультант по дурацким вопросам»: Эксмо; Москва; 2012
ISBN 978-5-699-58137-5
Аннотация

В самой безвыходной ситуации он достанет вам центнер тротила, полтора кило пластиковой взрывчатки и три канистры резинового клея. Найдет танки и заставит их стрелять, куда вам надо. Одолжит у знакомых десяток спецназовцев на полдня и пистолет на всякий случай. Проследит, чтобы вы не подорвались на мине и вообще вас не убили.
Он не любит вышибать двери кувалдой и злится, когда бросают гранаты в холодильник.
Нет, он не Джеймс Бонд. Просто консультант по дурацким вопросам. Если вам нужна война и вы не знаете, как это делается, — Миша все организует.
Когда внезапно случится беда, он не задумываясь рискнет жизнью, защищая интересы своей страны.
Родина не скажет ему «спасибо». А напрасно.

Олег Дивов
КОНСУЛЬТАНТ ПО ДУРАЦКИМ ВОПРОСАМ

Памяти подполковника Александренко посвящается

Родина нас не забудет.
Потому что не вспомнит.
(Народная мудрость)

Можно, конечно, эту вещь запретить, но лучше — издать. Выход книги будет естественным и логичным продолжением судьбы героев. Выход книги будет частью ее сюжета. Позитивным, жизнеутверждающим финалом.
(С. Довлатов. «Ремесло»)

Пролог
Республика Южная Осетия, июнь 2009 г.

— СТОП! — орал Миша. — СТОП, МАЗАФАКА!
Лежать на капоте машины, которая скачет по колодобинам, оказалось на удивление легко: у «Вектры» там были жалюзи, удобные, чтобы вцепиться намертво. Вот Миша и цеплялся.
Напрягало только, что жить осталось недолго. Потому что за машиной бежит солдат с пулеметом. Миша солдата видел, а вот Фрэнсис Александрович, мать его за ногу, Диксон — нет. Он, гад такой, вовсю топтал педаль газа и таращился квадратными глазами на непрошеного пассажира.
И как заставить Фрэнсиса, сука, Александровича поглядеть в зеркало, Миша не представлял.
Оставалось только кричать. Вот Миша и кричал.
— ЛУК БЭК, Ю, БАСТАРД! ЛУК БЭК!
Я ведь не спрыгну, думал Миша, мне уже просто некуда.
А этот Фрэнсис, жопа с ручкой, Александрович — он не оглянется.
У него одна забота — как меня стряхнуть с капота.
А солдат дослал патрон, и бежать ему надоело.
И сейчас этот добрый русский парень начинает меня спасать. Доступным ему образом. У него из спасательной техники один только пулемет. Засадит «Вектре» под хвост, сколько широкая славянская душа не пожалеет, — то-то нам тут будет весело…
Настоящая хохма выйдет, если я помру героем, на фиг никому не нужным, а Фрэнсис факин Александрович — уцелеет. Я же ничего не смогу объяснить, дохлый-то. Ничего не смогу доказать.
И поедет он отсюда в свой Висконсин, а я — на кладбище.
А как все хорошо начиналось.

Часть I
ИЗ РОССИИ С ЛЮБОВЬЮ
Москва, весна 2009 г.

Глава 1
КАЗИНО «РОЯЛЬ»

Сцена 2.9. 
«ВОЕННЫЙ ГОРОДОК» 
Экст. 
Актеры: Кононенко. 
Массовка: солдат. 
Военная техника: автоматы. 
Пиротехника: попадание снаряда в казарму. 

Опять его разбудил телефон. Каждый вечер Миша говорил себе, что надо трубку отключить, и каждый раз забывал. Наверное, из-за профессиональной деформации. Рабочие инстинкты мешали. Телевидение всегда случается вдруг, а особенно оно любит произойти, когда ты спишь.
— Извини, дорогая, — буркнул Миша, одной рукой протирая глаза, другой нащупывая трубку.
Ему не ответили. Рядом было только скомканное одеяло. Он посмотрел в телефон — нормально, полдесятого, это даже хорошо, что позвонили.
— Здравствуйте, Михаил! — раздался в трубке жизнерадостный голос. — Слушайте, вы ведь в этом разбираетесь. У нас тут по сюжету такая фигня… В общем, какую гранату можно кинуть внутрь холодильника, чтобы никого не поранило на кухне?
— Простите… Какую гранату?
— Нет, это я вас спрашиваю — какую?
Он представил себе гранату в холодильнике, на всякий случай еще раз протер глаза и снова посмотрел, который час.
— Видите ли… Э-э… Прямо не знаю, что вам ответить.
— А нам сказали, вы разбираетесь…
— В том-то и беда! — буркнул Миша.
— Очень жаль!
Мишу эта реплика слегка обидела.
— Послушайте, — сказал он вкрадчиво. — Если у вас по сюжету все равно никто не пострадает — то какая разница? Кидайте хоть противотанковую. Что, в первый раз, что ли?
— Спасибо, — сухо ответили ему и отключились.
Весеннее обострение, подумал Миша. Главное — не принимать его близко к сердцу. И вообще сам виноват. Мог не отзываться, едва увидел номер. Ты ведь знаешь, кто им сейчас пишет, кто выдумал эту чушь с гранатой в холодильнике. Тот самый сценарист, автор бессмертной фразы «Главный герой, запыхавшись, перевалил гряду водораздела». Так и хотелось добавить: «А потом понюхал розу ветров»…
А с другой стороны — надо трубку брать, надо: звонят же люди, вдруг у них серьезный вопрос.
Не как вчера.
Вспомнив, как это было вчера, Миша хмыкнул. По сценарию, в загородном доме нехороший человек совершал тяжкое преступление, удерживая там заложников. Ну а поскольку терроризм — это болезнь, то позвали докторов. Играть скорую антитеррористическую помощь Миша пригласил, как всегда, закадычного друга Ваню и его скромное охранное предприятие. Эти могли изобразить кого угодно так, что не было стыдно. Ну и Мише в качестве бонуса полагалась роль: когда просто с автоматом побегать, а когда и двери вышибать.
Пока съемочная группа выставляла свет и раздумывала, куда пристроить звук, рядом готовились «актеры», один другого внушительней. Шнуровка, экипировка… И вдруг откуда-то сзади послышалось:
— Ой, а спецназ у нас настоящий?
— Нет, блин, игрушечный, — буркнули, не глядя, в ответ.
— А что, жилеты у вас тоже настоящие?
Тут бойцы уже обернулись — посмотреть, кто такие странные вопросы задает вроде бы мужским голосом, вроде бы взрослым. И правда, их с любопытством разглядывал некто подчеркнуто модный, весь такой гладенький и хорошенький, но явно мужского пола. Миша не стал объяснять, что это оператор-постановщик, довольно важная персона на площадке. За глаза он звал оператора «гламурное кисо». Кисо знало свое дело отлично, но помимо специальности разбиралось, похоже, только в шмотках да сортах парфюма и могло довести консультанта до белого каления, задавая на разные лады один-единственый вопрос: «А почему?» Что самое обидное — все объяснения мигом вылетали у постановщика в другое ухо и на картинку практически не влияли. Миша устал от него и был бы рад посмотреть, как тот, со всей своей детской непосредственностью, сядет в лужу.
Сообразив, что человеку действительно интересно, а Миша никак не реагирует — типа, сами разбирайтесь, — «актеры» повели себя любезно.
— На, попробуй! — сказали они. — Примерь!
Клиент и моргнуть не успел, как на него напялили самый тяжелый броник, не отказав себе в удовольствии утянуть жилет по всем правилам — с ноги. На голову нахлобучили шлем и опустили забрало.
Оператор заметно уменьшился в росте. Голову в шлеме он сумел повернуть, только когда помог ей руками.
— А скажите, — донеслось из-за забрала, — жилет крепкий?
— Ну… Мы пока не жаловались.
— А он что, пулю держит?
— Он вообще-то бронежилетом называется, для того и предназначен, — бойцы начали потихоньку закипать. Они уже жалели, что связались с этим типом. — Хотя, конечно, смотря какая пуля и с какой дистанции…
— А шлем? Он тоже пулю держит?
— Есть такая надежда, — сообщили любопытному уже совсем хмуро.
— А что вы чувствуете, когда пуля в шлем попадает? Это сильно? — не унимался оператор.
Бойцы переглянулись. Кто-то снова посмотрел на Мишу, но тот упорно молчал и вообще старался не поднимать глаз. Только губу закусил, чтобы не заржать в неподходящий момент.
— Попробовать хочешь? — спросили оператора доверительным тоном, будто предлагали нечто запретное.
— Что, пулей?!
— Е-мое… Мы чего, на идиотов так похожи?! Нет, не пулей, но кое-какое представление у тебя будет. Почти стопроцентная имитация…
— Хочу!
БАЦ!
Это в шлем прилетел приклад, не сильно, но убедительно. Оператора срубило наземь как подкошенного, вот он стоял — и вот уже отдыхает. Бойцы сгрудились над телом. Настала их очередь любопытствовать.
Секунд через десять тело легонько зашевелилось и из-под шлема слабо донеслось:
— Да-а, впечатляет…
Бойцы гордо расправили плечи. И тут «гламурное кисо» срубило их ответно, тоже наповал:
— Теперь понятно, почему у вас чувства юмора нету и шеи накачанные…

* * *

Граната в холодильнике никак не шла из головы: размахивая гантелями, Миша все думал о ней, сбился со счета и наказал себя за это, начав упражнение заново. Он всегда так с собой обращался — без поблажек. Окружающим Миша был готов простить очень многое, себе — ничего. Взялся за что-то, тогда делай и делай хорошо. Не получилось — обязательно разберись почему.
Это у него было не природное, а самовоспитанное: если тебе еще в детстве объяснили, что ты мечтатель, фантазер и раздолбай, «такой же, как твой отец», и никогда из тебя серьезного человека не получится, даже не пытайся — результат может выйти прямо противоположный. Конечно, если ты понимаешь, что в главном-то мама права и глубоко внутри тебя прячется он самый: мечтатель, фантазер и раздолбай.
Собственно, на взгляд мамы, серьезным человеком Миша Клименко к своим почти тридцати годам так и не стал и толком не пробовал. Ну разве это дело: сначала болтался на телевидении, теперь болтается рядом с телевидением, даже нигде в штате не числится (весь в отца). Чем именно занимается, нормальным людям понять невозможно. Зачем этим занимается, не понимает сам (это тебе только кажется, что понимаешь, дорогой мой, я ведь тебя насквозь вижу). Девушку завел наконец-то хорошую — и не женится никак (допрыгаешься, уйдет от тебя, раздолбай). Компанию водит черт-те с кем (этот твой Ваня, он же форменное чудовище). Диплом университетский, спасибо, не выбросил. А мог бы стать неплохим юристом.
Миша, напротив, считал, что все у него складывается неплохо. Только прошедшая зима выдалась скучная и однообразная, не работа была, а тоска сизая, но в целом жить можно. Да, кому-то могло казаться, что он плыл по течению. На самом деле Миша всегда поступал не благодаря обстоятельствам, а вопреки. Начиная с перековки характера и заканчивая тем, что нынешнюю свою профессию ему пришлось фактически выдумать. Интересная вышла профессия, хотя временами и вредная, особенно весной, когда у сценаристов обострение…
Дважды за короткую свою жизнь Миша дал слабину в тот момент, когда можно было очень круто все переменить. Оба раза от большой сыновней любви — не хотел травмировать маму, жалел ее, поддавался на уговоры.
Расплачиваться за слабость предстояло каждый день — вот отсюда и до самого конца.

* * *

В ванной он первым делом привычно ликвидировал утренний бардак, который устроила Лена, убегая на работу. Век живи — век учись: думал, хирурги — люди аккуратные, только не учел того, что у них за барахло отвечают медсестры… Ладно, парень, не злобствуй, ты же знаешь: на службе Лена — четкая. Это она дома расслабляется.
Он закрыл колпачок на тюбике зубной пасты и усмехнулся — сам ведь сейчас будет зубы чистить. Но порядок есть порядок, его надо тупо и методично поддерживать, а то привыкнешь жить в хлеву и не заметишь, как обрастешь шерстью. Что за беда, подумал Миша, ну почему с женщинами, которые все разбрасывают, ему интересно, а с аккуратными — не очень? И приходится теперь быть педантичным за двоих…
Он быстро соорудил немудреный завтрак и уселся на кухне, положив перед собой раскрытый ежедневник. Потертый, зато любимый, надежный инструмент планирования. Электронным приблудам Миша не доверял — работа отучила. Слишком часто он попадал в такие места, где пачка из-под сигарет с криво нацарапанным на ней телефоном оказывалась важным документом, а какой-нибудь айфон — мертвым грузом. Не потому что батарейка села, а потому что на айфон упали. В «горячих точках» и регионах, где война только-только отгремела, электричество не такая уж редкость. Зато там все раздолбано, из дорог одни ямы, а здания держатся на честном слове и иногда рушатся прямо на тебя. Еще там временами летают снаряды и рвутся мины: ну извините, не всем успели сказать, что война кончилась. В такой нервной обстановке раскокать нежную гражданскую вещицу — дело одной секунды. Убегая из-под обстрела, берегут только камеру. Все остальное, включая себя, любимого, при поспешном отходе бьется об углы, волочится по щербатому асфальту и кувыркается по камням. Только укрывшись, отдышавшись и проверив драгоценную съемочную технику, люди замечают: сами они оборваны и исцарапаны, а мобила в кармане подозрительно хрустит.
А некоторым случается и в лужу нырнуть. А кому и в болото.
Так что бумага и еще раз бумага. Во внутреннем кармане. От воды ее можно просушить, а от огня она сгорит вместе с тобой, и тебе будет уже все равно.
Ну и просто на руке много текста умещается, главное потом раньше времени не вспотеть. Пока не перепишешь на кусок обоев.
Хотя обои, сигаретные пачки и мелкие купюры в качестве записных книжек — это экстрим, конечно. Обычно самые важные заметки делаются на обороте черновика сценария.
Кстати, о сценариях… Где же я это записал… Миша отхлебнул кофе, перелистал ежедневник и заглянул в самое начало года. Ага, нашел. Перл того же автора, который «перевалил гряду водораздела», а теперь гранаты кидает в холодильники на потеху зрителям.
Не сцена, а загляденье просто.

«Сапер аккуратно убирает обломки стекла и крошку бетона и видит неразорвавшуюся миномётную мину. Он поднимает ее, несет к выходу. Он выходит в коридор, на него оглядывается один из его товарищей.

Сапер-2
(усмехаясь)
Есть улов?
Сапер-1
(показывая мину)
А то.

Второй сапер обернулся к товарищу, отвлекшись, и продолжает идти в сторону одного из классов. Первый замечает тонкую проволоку, натянутую на пороге. Он не успевает ничего сказать, просто бросает металлоискатель, держа в одной руке мину, подскакивает к Саперу-2, хватает его и оттаскивает назад».

Казалось бы, и чего тут такого? Да ничего. Просто все умерли. Потому что едва Сапер-1 дернулся, у него прямо в руке жахнуло четыреста граммов взрывчатки и во все стороны полетело несколько сотен осколков. Одно время наши в Чечне любили подсунуть нохчам сюрприз в виде мины от «Подноса», предварительно стукнутой хвостовиком о грунт. Тюкнули — она встала на боевой взвод — и аккуратно положили. Типа, забыли боеприпас. Неопытные ваххабашки хвать за мину шаловливыми ручонками… А взрыватель М-1 очень чуткий. Любое резкое продольное перемещение грозит тем, что ударник наколет капсюль — и БУМ!
В общем, если мина прилетела и не взорвалась, с ней после этого не то что «подскакивать к Саперу-2» нельзя, а даже чихнуть опасно.
Но, разумеется, если по сценарию все остались живы…
Да пускай они с этой штуковиной хоть танцуют. И кидают гранаты в холодильники. Если это сценарий не про армейских саперов, а про гражданских клоунов. Гражданским и тем более клоунам — можно. А с точки зрения специалиста, в сценарии все неправда. Настоящий «Сапер-2» не спросил бы, усмехаясь: «Есть улов?» Потому что «Сапер-1», найдя мину, сразу подал бы голос, предупреждая напарника. И не может такой человек слепо шагнуть в дверной проем, который еще не проверил. Не обучен он так себя вести. Сапер, как известно, ошибается в жизни дважды, первый раз — когда выбирает профессию. Чтобы второго раза не случилось, дрессируют их жестко. Миша это знал не только со слов знакомых пиротехников, сплошь отставных подрывников. Его самого натаскивали по минному делу: едва подвернулся случай, он его не упустил.
Миша никогда не упускал случая чему-то полезному научиться…
И вот тут начинается острое противоречие. Одна из функций таких, как Миша, знающих людей — консультировать авторов, чтобы сценарий был достоверен. Чтобы там не кидались на «растяжки» и не прыгали с боеприпасами, которые вот-вот долбанут. Консультант по военным вопросам твердо знает: драматическая сцена с «Саперами 1 и 2» попросту невозможна. А сценаристу она нужна: потому что драматическая. Для остроты сюжета. Сценариста понять можно. Вопрос в том, где проходит грань между неправдой и художественным вымыслом.
Даже в фантастике есть строгие правила насчет достоверности, иначе фантастика становится бредом. Как говорил Мише один писатель: «Ты можешь выдумать мир, где люди ходят на головах, но тогда позаботься, чтобы на макушках у героев были мозоли».
А в телевизоре сплошь и рядом — без мозолей…
Дзынь! Дзынь! Дзынь!
Миша взял трубку и, жуя, невнятно представился:
— Ы.
— А чего ты им сразу не сказал, чтобы светошумовую кинули? — спросили его без лишних предисловий. — Они уже сами додумались. Сидят теперь гордые такие, всех обзванивают, ищут, у кого «Зарю» раздобыть.
— В девяносто втором году в Нальчике, — скучным голосом произнес Миша, — случился бунт в следственном изоляторе. Кто-то из бунтующих с крыши СИЗО бросил камень и попал начальнику по ноге. Начальник скомандовал придурков с крыши убрать. На крышу закинули три «зорьки». Крыша была покрыта гудроном с редким щебнем. Результат — пятеро тяжелораненых.
— Тьфу, блин…
— Другой случай, — все тем же скучным голосом доложил Миша. — У некоего офицера тогда же, в начале 90-х, рванула в руках дефектная «зорька». Травматическая ампутация по локоть, плюс ожоги, плюс осколочные ранения корпуса.
— Блин… Ладно, там холодильник старый, железный такой, «Розенлев». Будем считать, что он это выдержал и не развалился.
— Зачем? — только и спросил Миша.
— Они хотят, — ответили ему исчерпывающе.
— Соболезную.
— Ой, да в первый раз, что ли… Справимся.
Фигней какой-то занимаемся, подумал Миша. И чем дальше, тем больше. А так хочется сделать настоящее военное кино на современном материале, чтобы народ увидел — и как это выглядит в реальности, и как мы это можем снять. Ведь можем. И воевать, и снимать.
Но пока все, что у нас хорошо получается, — это, выиграв настоящую войну, проиграть информационную. Как продули «восемь-восемь-восемь». Кто первый крикнул «Россия напала на Грузию!», тот и победил. Доказать спустя год, что мы не верблюды, — это проигрыш. Потому что спустя год это никому не интересно.
Миша оторвался от ежедневника и уставился в окно.
За окном была весна, деревья зеленели, жизнь била ключом: над помойкой кружили вороны, посреди детской площадки раскорячилась по-большому собака. Скоро начнется беспощадная московская жара, когда выгорает кислород из воздуха и город превращается в газенваген. Удрать бы куда-нибудь в командировку, что ли. Вырваться хоть ненадолго из замкнутого круга. И в коротких паузах между форс-мажорами — это телевидение, парень, — как следует поразмыслить обо всем.
О том, на что похожа твоя жизнь, например, и так ли уж сильно тебе это нравится.

* * *

Он уже собрался выходить, когда телефон задребезжал снова.
— Да тьфу на тебя, — сказал Миша телефону. Поглядел, что за номер, и слегка приободрился. Звонил генеральный с «Прайм-ТВ», его граната в холодильнике вряд ли интересует, не тот масштаб. Разве что грузовик тротила и фабрика мороженого…
— Миш! Слушай, тут у нас такая, блин, фигня…
Ой, мама, подумал Миша.
Спокойно, спокойно. У них работает сам Пиротехник, он фабрику мороженого взорвет на раз-два, фонтан пломбира обеспечен. Не станет «Прайм-ТВ» из-за такой мелочи тебя дергать.
— Поговорить надо. Можешь приехать?
— Да! — выдохнул Миша.
— Э-э… Все в порядке? — заволновались на том конце.
— Да-да, — сказал он. — Наконец-то.
Бросил короткий взгляд в зеркало, решил, что бриться не обязательно, и вышел из квартиры. Есть у гражданской профессии свои плюсы — допустим, бреешься не когда положено, а когда действительно надо. И если надел камуфляж, значит, он тебе сегодня нужен, а завтра ты его снимешь. И никто не спросит, зачем ты поднял воротник, не прикажет вынуть руки из карманов и сделать лицо попроще. И заколку на галстук никто не заставит тебя цеплять. И еще куча утомительных мелочей, что формируют повседневную жизнь военного и подчас отравляют ее, тебя не касается.
Миша долго мог себе объяснять, как это хорошо, что он все-таки гражданский. Вот, допустим, если начальник твой идиот, трус и подлец — как ты поступишь? На гражданке ты, например, всегда можешь взять его за галстук без заколки и слегка этим галстуком придушить. Сама мысль о том, что такое возможно, здорово греет. На самом деле ты просто сунешь руки в брюки и уйдешь искать начальника получше. Или вдруг позвонят — вот как сейчас — именно тогда, когда тебе позарез надо переменить обстановку, а то совсем закис. И ты, не раздумывая и никого особенно не спрашивая, бежишь ловить удачу за хвост.
Хорошо ведь быть свободным, правда?
Миша подошел к старенькому «Форду», критически оглядел левое заднее колесо, опять слегка просевшее, решил, что до «Прайм-ТВ» это колесо точно доедет, а там разберемся, и сел в машину. Завелся, подождал секунду-другую… И полез в багажник за компрессором. Это же разумно? — спросил он себя. Разумно, кто бы спорил. Главное, чтобы без фанатизма и педантизма.
И, пожалуйста, без этой вот интеллигентской рефлексии, которая тебя накрывает, когда воображаешь, что все могло сложиться иначе. Да не могло! И хватит страдать фигней.
Он подкачал колесо, проверил давление в остальных — и поехал ловить свою удачу.
Вдруг действительно сегодня повезет и наклюнется серьезное дело, а то надоело все хуже горькой редьки.

Глава 2
ТОЛЬКО ДЛЯ ВАШИХ ГЛАЗ

Сцена 8 
«САМОЕ ЦЕННОЕ» 
Экст. 
Актеры: Дедок (грузин), Дима, Андрей. 
Массовка: эмчеэсовцы, жители — 4. 
Реквизит: лопата, чемодан, семейные фотографии, коробка из-под конфет. 
Военная техника: маш. МЧС-«таблетка», автоматы — 5. 

У Миши было два слабых места. Во-первых, он не любил свое полное имя. Во-вторых, иногда (к счастью, изредка) вспоминал, что с детства мечтал стать военным и если не предал свою мечту, то уж точно профукал все шансы ее осуществить.
С именем было просто. Однажды за рюмкой чая старший товарищ, известный в миру под скромным прозвищем Пиротехник, спросил его — а чего ты, мил друг, по жизни просто Миша? «Миша» — это, допустим, танцор Барышников, который прыгнет выше твоей головы, но все равно поместится у тебя за пазухой. В Мишу Барышникова — верю. А в Мишу Клименко — ну никак, слишком ты здоровый вымахал.
«Ну сам подумай, — ответил Миша. — Что это за имя — Ми-ха-ил? Фигня какая-то».
Они хлопнули еще чайку, и Пиротехник попытался возразить, но Миша уперся — и ни в какую. Считай, у меня детская травма, сказал он. Правда, не понимаю, в чем она заключается, но травма была наверняка.
У тебя родовая травма, сказал Пиротехник: дурень ты, вот и все.
Миша не стал ему напоминать, что Пиротехник сам с прибабахом и иногда зачем-то косит под еврея. Однажды его зазвали в массовку на фильме «про фашистов» — в перерыве между взрывами. Лицо приглянулось, наверное, такое доброе, широкое, фактурная сытая эсэсовская морда. Обрядили в немецкую форму, повесили на шею автомат. Пиротехник гордо приосанился и ляпнул: таки шо, опять погром?.. Черт знает, как это у него получилось, но все легли, а работа встала, пока не раздалась команда режиссера убрать «этого долбаного жванецкого» с площадки — стоило кому-нибудь просто глянуть в сторону Пиротехника, начинался дикий хохот.
Ничего особенного, на самом деле — скромная, вполне допустимая в приличном обществе придурь, что у одного, что у другого.
А вот с армией у Миши отношения сложились непросто.
Его дед и прадед были военными инженерами, но если дед просто честно заслужил свою папаху, то биография прадеда выглядела феерически. Собственно, чем тот занимался на самом деле, Миша так и не выяснил. В октябре 1917-го прадед должен был уехать в Берн на юридический факультет, у него там был уже проплачен пансион. Но история распорядилась по-своему, и в 1919 году он оказался аж в Первой Конной армии. В двадцать пятом окончил Киевский университет, а в тридцатом трудовую книжку прадеда украсила лаконичная запись: «Служба в РККА». В тридцать третьем он уже преподаватель на кафедре сопромата Бронетанковой академии механизации и моторизации им. Сталина. В сороковом ушел оттуда в ЦИАМ — Центральный институт авиационных материалов. В сорок седьмом получил на руки военный билет офицера запаса со званием «инженер-майор». И там было черным по белому написано: в РККА не служил, военно-учетной специальности не имеет, иностранными языками не владеет. Будто издевки ради на фотографии в билете прадед красовался не просто в военной форме, так еще и с петлицами. Ну и трудовая книжка уверяла, что «испытание по немецкому языку успешно сдано». Такой вот загадочный товарищ. Что с ним было до 1917 года, прадед всегда рассказывал охотно, что было после 1947-го — тоже. Между этими двумя датами — глухо как в танке, даже и не спрашивай, старик просто уйдет от ответа. Что делал «на службе в РККА», которой якобы в его биографии не было, как попал в академию бронетанковых войск — тайна, покрытая мраком.
С такими предками и не захочешь, а заинтересуешься военным делом. Миша — хотел. Увы, это совсем не нравилось его маме, у которой детство и юность пропали по глухим военным городкам, и вынесла она оттуда некие далекоидущие выводы, о которых предпочитала не распространяться. А характер ей достался фамильный, и раз она решила, что еще одного поколения офицеров в семье не будет, — считай, это приказ. Мише иногда казалось, что из мамы получилась бы шикарная генеральша — точно по поговорке «выходить-то надо за лейтенанта». Может, и был у нее свой лейтенант, да сплыл? Разное с ними случается. Ведь не с бухты-барахты офицерская дочь и внучка, ко многому привычная, резко невзлюбила все, связанное с военной службой…
Так или иначе, замуж она вышла за музыканта, обаятельного рохлю, который никому в доме не мешал, потому что рояль все равно ставить некуда. Пианистом он был отменным, нарасхват, вечно пропадал на гастролях, привозил сыну замечательные подарки, но получалось, что при живом отце Мишу воспитывал дед. И влиял на ребенка своеобразно — а что с деда возьмешь, если он, кроме как строить нашу оборону и ломать чужую, ничего не умеет. Все их со внуком совместные развлечения проходили по разряду «занимательная фортификация», «веселая рельсовая война», «химзащита с утра пораньше», «нарезка секторов обстрела для чайников», а там и до «юного друга РВСН» дошло. Нужно ли говорить, что друзья у деда были такие же монстры, а у монстров были дети, орденоносные уже и способные разнести весь мир в труху, а у детей — неплохо подготовленные сыновья, за компанию с которыми очень весело удрать на пустырь и чего-нибудь там наинженерить, чему дедушки научили, а затем тактически грамотно отступить в укрытие, пока не приехали менты, пожарные и «Скорая помощь».
А потом детство кончилось, дед умер, отец незаметно растворился в пространстве, Миша вырос, пришел к маме и сказал: я хочу поступать в военное.
Момент оказался не самый удачный: мама как раз поняла, что, пока ее супруг появлялся в доме редко, всем было хорошо, а с тех пор, как не появляется вообще, — стало еще лучше. Это открытие ее сильно воодушевило и в целом придало оптимизма. Мама готова была решать проблемы по мере поступления. Вот, явилась как раз проблема. Щас мы ее — сплеча.
Как воспитанный человек, мама сначала попросила Мишу объяснить, зачем ему военное училище. Потом ласково посоветовала не делать глупостей — ради нее хотя бы. А когда сочла, что дискуссия несколько затянулась, достала телефонную книжку и показала Мише несколько знакомых имен.
— Ты забыл, кажется, кто мой отец, — сказала она. — Я просто им позвоню и по-хорошему все объясню. Они не откажут хотя бы ради памяти твоего деда. Это тебе шуточки, а они-то помнят, как папа был в мирное время дважды ранен. Я не хочу тебя хоронить. Я позвоню, и они сделают так, что ты не поступишь никуда. Даже если сумеешь подать документы, тебя завалят на вступительных. Это будет унизительно для нас обоих, и ты потеряешь время… Но я так решила. Прости, сынок, но ты у меня один. Простишь?
Миша что-то невнятное промычал — в смысле «незабудунепрощу» и ушел на улицу. Выпил пива, разбил костяшки о чью-то голову, выпил еще пива, чудом сам не получил в пятак, выпил портвейна, наблевал в песочницу — в общем, провел время с толком и пользой. Очнулся он, когда понял, что сосед, такой же оболтус-старшеклассник, плачется ему в жилетку: хочет поступать в военное, а родители уперлись рогом… Дом ведомственный, проблемы у всех одинаковые. Только у соседа отец дослужился до подполковника — и видеть сына офицером не хочет, потому что «сейчас не армия, а жопа, я-то в ней до упора досижу, мне деваться некуда, а ты чего в жопе забыл?».
Назавтра, кое-как успокоив организм крепким чаем и заклеив руку пластырем, Миша достал из заначки телефонную книжку деда — с теми же знакомыми громкими именами. Сам того не зная, он в это утро ступил на стезю, которая заведет его очень далеко. Говоря профессионально, он раздобыл «контакты» и набрался смелости их «поднять».
Смелости понадобилось о-го-го сколько, но Миша себя заставил. Он видел проблему, и ему нужно было знать, как ее решать. Не знаешь как — найди того, кто объяснит. Тоже еще один системный шаг к будущей профессии, о чем он пока не подозревал.
Тихо обалдевая от собственной наглости, Миша вызвонил двоих очень занятых людей в погонах — и напросился зайти на пять минут.
— Ничего себе история! — сказал ему первый. — Парень, раз ты твердо решил чего-то добиться, никто тебя не остановит. Но… Видишь ли, если Татьяна позвонит, я окажусь в глупом положении. Потому что я и ее отлично понимаю!
— Не валяй дурака, — сказал второй. — Нам нужны порядочные ребята вроде тебя, но у них должен быть крепкий тыл. Их должны отпускать в армию если не с большой охотой, то уж точно без истерик и шантажа. Ничего, что я так прямо?.. Я Таньку еще во-от такой помню, другая бы поплакала и успокоилась, а эта не остановится ни перед чем, раз ей вступило в голову… Не знаю, может, ты готов сейчас с ней разругаться насмерть, это по молодости легко. Но поверь моему опыту, мужику нужны две вещи — Родина и мама. Родина — чтобы ее любить, а мама — чтобы тебя любили. Иначе и держаться в жизни не за что…
Вот этот, второй, его и убедил. Миша плюнул и стал готовиться на юридический. Доиграть за прадеда его неудавшуюся гражданскую судьбу.
Как нарочно, именно на юридическом Мишу поджидала засада — его и Ваню, двух здоровых спортивных парней, «двинутых» на военном деле и потому тусовавшихся вместе еще с абитуры. За ними долго наблюдали, а потом однажды подошли и позвали «зайти поговорить». Собеседование обернулось так, что Миша заскрипел зубами — обоих пригласили работать в антитеррор. Ваня думал над предложением целый день, просто для солидности и вообще на всякий случай. А Миша вежливо отказался. Соблазн был велик, но тогда у него появилась бы от матери тайна, а он не хотел врать и притворяться. Миша успел с мамой подружиться, наладить взаимопонимание, и это было очень важно. У него близких, кроме мамы, считай, и не осталось. Ему надо было кого-то любить помимо Родины.
Ваня, отработав несколько лет «неаттестованным сотрудником», стал офицером. Миша, случайно зайдя на телевидение, вдруг застрял там. А дальше все сплелось и перепуталось, чтобы выстроиться наконец в систему.
Юношеская увлеченность военным делом превратилась у Миши сначала в очень серьезное хобби, а потом — в образ жизни. Он достаточно «нахватался» смолоду, чтобы эти базовые навыки имело смысл развивать. Было желание — и были возможности. И Миша уже целенаправленно просил знакомых, чтобы ему преподавали конкретные вещи. Его всегда занимала «инженерка», и нашлись друзья, которые специализировались по военно-инженерной подготовке. Просил, чтобы дали серьезную «стрелковку», — да не вопрос. В двухтысячных годах это все было уже легко организовать. Нашлось множество учебно-практических пособий, которые можно потрогать и даже поковырять — и ему позволяли. Кое-что со словами: ты же, дурень, любопытный, ты все равно полезешь, ну так если полезешь, то делай хотя бы по уму…
А он и правда был любопытен. В первую очередь любопытен к людям — почему они такие, что в них особенного, как влияет на них профессия и так далее. И, конечно, чему можно у них научиться. Из этой тяги к знаниям выросла чудесная Мишина черта — оказалось, что он умеет легко заводить знакомства и, главное, без малейшего напряжения их поддерживать. Для него не существовало «нужных людей», это всегда были паритетные отношения.
Что характерно, у него, кроме Вани, не осталось друзей своего возраста. Весь остальной круг общения был старше — кто на пять лет, кто на семь, а кто и на пятнадцать. Мише так казалось гораздо интереснее. А чтобы в такой компании не теряться, он и себя волей-неволей подтягивал к ее уровню. Из-за постоянного взгляда «вверх и вперед», учебы на чужих ошибках и заимствования жизненного опыта Миша внутренне сам себя перерос. В двадцать с небольшим он знал достаточно для тридцатилетнего.
Естественно, все, что накопилось, он при первой же возможности пустил в работу. И угадал, да еще как угадал. Нашел-таки свое место.
«В телевизор» он пришел мальчиком на побегушках, администратором на площадке. Заводная, даже азартная работа для парня, из которого поперли организаторские способности. Прояви себя — не пожалеешь. Миша за несколько лет честно прошел все ступени. Начинал с простого: «Значит, утром ты должен приехать забрать аппаратуру, а потом проследить, чтобы вовремя привезли обед, или просто съездить в магазин и купить этот обед для людей». А закончил организацией тяжелых и специфичных съемок, с которыми не каждый справится: администратор Клименко оказался редким и нужным специалистом по контактам с силовыми ведомствами. Кого только оттуда не посылали, а Миша — приходил и убалтывал. А поскольку он ни разу при этом силовиков не подставил, его просили заходить еще. Координация с милицией, с военными, с ФСБ — это был его конек. Миша говорил с ними на одном языке. И не только говорил. Образно выражаясь, он был настроен с силовиками на одну волну — хотя бы в силу своего круга общения.
Сначала на него, конечно, смотрели недоверчиво (что за странный тип, вроде гражданский, а по-нашему мыслит и все верно понимает), но со временем отношения наладились.
У него появились тайны от мамы — Миша начал ездить в командировки туда, где стреляют, — но это уже не имело значения. Однажды он привез с Кавказа осколочную царапину, и снимала ему шов в Москве прелестная молодая женщина. Шов заинтересовал ее как врача (не иначе, самостоятельно на коленке зашивали), а пациент — чисто по-человечески (и охота вам голову под пули подставлять ради телевидения…). Миша объяснил, что он не свою подставляет, а больше чужие бережет. Так и познакомились.
К неполным тридцати годам Миша стал в своей области почти всемогущ, хотя и не подозревал об этом. Он мотался по съемкам, и впереди него бежала репутация — посыл, с которым ему давали все новые и новые «контакты»: этот парень не подставит. Ведь чего боятся силовики при общении с журналистско-киношной братией? Подлянки. Сейчас ты поможешь репортеру, а потом он тебя полным кретином выставит. Либо просто сдаст, либо такой сюжет забацает — хоть застрелись… А Клименко — компетентный и почти свой, потому что насчет него звонили свои люди.
По-настоящему своим Миша не станет никогда, но он и не со стороны «этих». Он приходит и говорит: здрасте, вам звонили, мне нужно то-то, чтобы снять то-то, давайте посмотрим, что мы можем придумать с вами вместе… И складывается впечатление, будто на самом деле он играет на стороне силовиков. А так и есть. Возможна ситуация, когда он придет со словами «мне надо договориться об этом и об этом», а потом вздохнет и скажет: мужики, если по-честному, — не соглашайтесь, найдите способ отбрехаться.
Иногда он так и говорил.

* * *

По пути не оказалось пробок, телефон больше не дрыгался, впереди ждало нечто интересное, и если лимит идиотизма на сегодня исчерпан — день, считай, уже удался.
Миша умел радоваться жизни, да еще как, просто в последнее время заскучал. Наверное, слишком монотонная выдалась зима: работа — дом, работа — дом. И если одинаковые вечера дома только радовали, потому что там была Лена, то одинаковые дни на работе — утомляли. Дурацкая выдалась полоса: раз за разом снимали удручающе стереотипные эпизоды. ОМОН вламывается в квартиру: бах-трах, дверь с петель, бац-бац, всем лежать. Антитеррор ФСБ вламывается в квартиру. Бах-трах, дверь с петель… А теперь ОМОН вламывается в квартиру — весело! Потому что комедия!
Иногда комедии на площадке случались и без режиссерских вводных, но не особо радовали. Однажды Миша поймал себя на том, что мечтает: а вдруг на следующей неделе попросят, чтобы в квартиру вломилась испанская инквизиция, — хоть какое-то разнообразие…
Но сценарии шли одинаковые, словно шнурки. Продюсеры жаловались на кризис идей и «синдром профессионального выгорания» у сценаристов. Режиссеры — на то, что это кризис шаблонных идей, поскольку других никому не надо: если идея по-настоящему оригинальна, она всегда отпугивает продюсеров. Сценаристы уже ни на что не жаловались. Они профессионально выгорели.
Кончилось тем, что Миша вспомнил старое правило «нечего читать — сам себе напиши», напряг извилины и накатал за несколько вечеров здоровенный синопсис — под сериал. Героями он взял двух друзей-спецназовцев, которых судьба так прихотливо раскидала, что один в конце концов стал террористом поневоле (захватил в заложники подлого чиновника), а второй пришел его обезвреживать. Самым трудным оказалось не писать, как все было на самом деле, а придумать худо-бедно если не хеппи-энд, то открытую концовку.
Очень хотелось как-нибудь увильнуть от сцены «ОМОН вламывается в квартиру», но Миша уже без этого, видимо, жить не мог, и ОМОН таки вламывался.
Поначалу синопсис Мише понравился. История динамичная, однако не в ущерб глубине мысли, с четко прописанной моралью и ясно различимым авторским месседжем. И реалистичная — комар носа не подточит, все серьезно, продуманно. Миша был уже на грани того, чтобы воскликнуть: ай да Клименко, ай да сукин сын… Но, перечитав свой опус раз, перечитав два, он взглянул на идею режиссерским глазом — и стал править текст. Потом взглянул как продюсер — и снова все покромсал… Только недели через две до него дошло, почему нет смысла делать из этого синопсиса полноценный сценарий. Историю двух товарищей в таком виде никто не взялся бы снимать никогда. Неплохая на уровне отдельных эпизодов, она была слишком хмурой в целом. Из синопсиса так и перла безнадега. Читаешь абзац и чувствуешь, что как герой ни дергается, уже в следующем абзаце ему будет от ворот поворот и хрен по всей морде. Сам того не желая, Миша соорудил полную и окончательную трагедию.
А всего-то «правду жизни» описал.
Стараясь не думать о том, что синопсис, возможно, просто фиговый, Миша спрятал его от себя подальше и даже Лене не показал.
В конце концов, страна у нас большая, народ талантливый, хороших сценариев рано или поздно на всех хватит. А мы уж снимем так, чтобы не пришлось краснеть потом… Если предчувствия Мишу не обманули, у «Прайм-ТВ» наклевывался именно сценарий по его профилю.
Почти угадал.

Глава 3
И ЦЕЛОГО МИРА МАЛО

Сцена 2.10 
«КАЗАРМА» 
Инт. 
Актеры: Кононенко, Петров, Баранов. 
Массовка: раненый солдат. 
Реквизит: пирамиды для автоматов, металл, шкаф с автоматными магазинами, пачки с патронами — 20. 

— Большое-большое документальное кино про Южную Осетию, — сказал генеральный.
Миша внутренне усмехнулся: надо же, какой я телепат. Буквально час назад вспоминал «восемь-восемь-восемь».
— Большое-большое, — повторил генеральный. — Заказ от федерального канала к годовщине войны. Значит, съемки на местности и реконструкция событий — танки там, хуянки… Куча боевых эпизодов, одна только оборона лагеря миротворцев чего стоит, твой друган Пиротехник уже прыгает от возбуждения… Масштаб сам представляешь. Группа больше пятидесяти человек. Ты не мог бы с ними съездить и сделать так, чтобы их там не перестреляли к чертовой матери?
«Запросто!» — чуть не вырвалось у Миши. Он не просто «мог бы», он хотел вырваться из Москвы, тем более — на Кавказ в начале лета, когда все расцвело и красота неописуемая куда ни глянь. Его туда еще дед возил, и цветущие предгорья остались для Миши одним из сильнейших детских впечатлений. За последние годы он основательно объездил кавказский регион, изучил особенности тамошнего менталитета и тонкости общения — и чувствовал себя вполне уверенно. Правда, в Южной Осетии он еще не бывал — тем больше ему туда захотелось. Ведь там Мишу ждет много новых интересных людей.
Но вместо того чтобы радостно подпрыгнуть, он деловито поинтересовался:
— И только?..
На всяких бибисях это стандартная практика: если журналист едет в Сьерра-Леоне, Либерию или похожую точку, у него есть сопровождающий, как правило из бывших спецназовцев, который просто репортера прикрывает. То есть, когда начинается пальба, он тупо роняет своего клиента мордой вниз, чтобы в морду случайно не прилетело.
Но у нас-то здоровенная группа, которая будет весело кататься по Южной Осетии на танках и все кругом взрывать со страшным грохотом!
При таком раскладе функции сопровождающего совсем другие. Он отвечает за технику безопасности в целом и «связи с общественностью» тоже целиком и полностью. Чтобы группу не «перестреляли к чертовой матери», надо, конечно, шпынять и пасти ее — ничего, дело привычное. А вот чтобы группе дали нормально снимать, тут-то и придется основательно попотеть. Ты должен будешь договариваться. Круглосуточно. С местными силовиками, с нашими военными, да вообще со всеми, кто может помочь или помешать работе. А еще помочь помешать или помешать помочь и так далее.
Потому что ты единственный, кто умеет говорить с такими людьми на их языке.
И когда группа увидит, что у тебя это получается, сюжет может сделать внезапный поворот. Ты вдруг узнаешь, что задачи сопровождающего трактуются удивительно широко. Даже шире, чем у тебя хватает рук. Оглянуться не успеешь, а ты уже ответственный за всё. Потому что, допустим, режиссер нахамил местным, и его послали на хер, а директор высокомерно не выпил с местными, и его тоже послали на хер, а оператор не туда повернул камеру, и местные подбили камере глаз. А военные забыли дать, что обещали, или не смогли дать, или внезапно дали — но только в морду, потому что их вчера некрасиво показали по телевизору. И работа встала, а время уходит. И ты давай разруливай, на тебя вся надежда, а не справишься — будешь крайним!
И в один прекрасный день, оказавшись-таки действительно крайним, во всем виноватым, некомпетентным негодяем, из-за которого группа не может снимать кино (а то бы она о-го-го!), ты подумаешь: ну какого лешего я так обрадовался, когда услышал про Пиротехника и «танки-хуянки»?..
— Нет, я серьезно, — сказал Миша. — Что делать-то надо?
— Ну ты спросил! — генеральный усмехнулся. — Ладно, объясняю по пунктам. Во-первых, ты проследи, чтобы им там головы не поотрывали. Во-вторых, сделай так, чтобы они сами на свои жопы не нарвали пачку неприятностей. Ну и, может, заодно проконсультируешь. А то мало ли… Я лично сомневаюсь, что они знают, каким концом ВОГ в подствольник загоняется…
Генеральный-то знал. В этом смысле с ним было легко.
— В общем, ничего сверхъестественного от тебя не требуется, — заключил генеральный. — Все как обычно…
«Как обычно» значило именно то, о чем Миша подумал. Ему предстоит страховать всех от любых неожиданностей. Нет, раньше он справлялся, но любая фигня когда-нибудь случается в первый раз. А с ним еще далеко не всякая фигня успела случиться. Увлекательная перспектива для молодого профессионала. Что же я за тип такой, подумал Миша, если мне все это нравится?..
— То есть как всегда, — он постарался состроить унылую физиономию.
— В этот раз совсем другой уровень, — утешили его.
Несколько минут они обсуждали финансовую сторону вопроса и статус Миши в группе — оформляли его обтекаемо «консультантом», — и тут потенциальный консультант встрепенулся:
— Кстати! Об уровне. У тебя договоренности уже какие-нибудь есть?
— Да ты что! У нас все схвачено, — генеральный показал, как крепко схвачено. — Нас курирует статс-секретарь Министерства обороны.
— Погоди. Статс-секретарь это хорошо, а договоренности-то у тебя какие?
Генеральный пару раз моргнул. Заглянул в бумажку на столе.
— Ну… Вас на четвертой военной базе примут, всем необходимым обеспечат, все покажут, а вообще… А вообще — ты на месте договоришься. Я думаю, мы так сделаем: ты съездишь на разведку на пару дней, посмотришь, что к чему, а потом уже нормально выдвинешься со всей группой.
Миша еще немного погрустил для вящей солидности, а потом спросил:
— Когда выезжать?

* * *

Кто имел дело с телевидением, тот знает, что там никогда ничего по графику не готово, и если съемки в студии вдруг начались за минуту до намеченного времени — об этом невероятном событии потом рассказывают много лет. Типа, и такое случается.
«Прайм-ТВ» очень хотело все сделать по графику, но сначала не было денег, потом основные силы отвлеклись на важное срочное задание, потом еще чего-то не хватило. Оставалось лишь твердое обещание, что работать — будем. Не можем не работать: заказ федерального канала, как мы его провалим?.. В середине мая Миша уже откровенно занервничал.
Тем более что очертания фильма наконец-то вырисовались, предварительный сценарий лежал у генерального на столе. Проект намечался амбициозный, красивый, дальше некуда. Одно «но»: Мише все чаще казалось, что нехорошие предчувствия, одолевшие его на первой встрече с генеральным, были неспроста. И высокая честь обеспечить самую-самую красоту выпадет именно ему.
Нет, Миша не боялся серьезных задач, даже по-своему любил их, не стеснялся замахиваться на большое. Решать трудные вопросы — это тоже способ узнавать новое о людях, открывать что-то в них и в себе. Но чем крупнее проблема, тем конкретнее надо готовиться, проясняя каждую мелочь. А тут нарисовали, понимаешь, «Войну и мир» на коленке… Очень интересно. Только какими средствами мы ее изобразим, эту войну?
Докудрама — вот как это называется. Документальное кино с элементами художественного. Никакой отсебятины: просто эпизоды, которые не были засняты в момент события (потому что событие представляло собой, мягко говоря, месиво и крошево), воссоздаются по рассказам участников и встраиваются в документальный фильм. Поскольку фильм у нас про боевые действия, Мише предстояло устроить небольшую, но правдоподобную войнушку в городе Цхинвале и его окрестностях.
На словах это делалось легко: «военные все дадут». Но слова звучали в Москве, а технику и боеприпасы надо было получить на Кавказе. Это здесь «телекомпания» просто термин, а в воинской части, засевшей среди гор, на него могут отозваться как на матерное слово. Скажут: «A-а, ты у нас, значит, журналист…» и попросят удалиться. Зная, сколь многое зависит от сиюминутного настроения отдельно взятого товарища полковника, Миша призадумался.
И Пиротехник, вопреки обещанию генерального, вовсе не прыгал от восторга. Пока фильм обсуждался на словах, он, может, и проявил энтузиазм, но как дошло до конкретики — прямо растерялся. Для него лаконичное «выстрелы, взрывы» в сценарии означало весомые килограммы. А выстрелов и взрывов намечалось видимо-невидимо.
— Слушай, а чего мы делать будем? — спросил он Мишу. — Я из Москвы это все туда не попру. Во-первых, это для студии экономически невыгодно и мне не разрешат, а во-вторых… У меня столько нету! Ну физически столько нету.
Миша взял Пиротехника под руку и повел его к генеральному.
Тот оторвался от телефона и сказал:
— Не ссыте, у нас же есть распоряжение статс-секретаря Министерства обороны. Вам все дадут.
— Кто даст?
— Четвертая военная база. Ребята, не мешайте, у меня разговор…
Миша с Пиротехником переглянулись и убрались восвояси. Сели, почесали в затылках, взяли по листочку и начали считать.
«Встроить» в докудраму предстояло о-го-го сколько всего. Борьба с танками на улицах Цхинвала, оборона лагеря российских миротворцев, расстрел грузинскими бэтээрами гражданских машин на Зарской дороге — это был самый минимум, без которого вообще можно не дергаться. А если по максимуму, то есть по сценарию… Когда Миша набросал список того, что потребуется, у него прямо душа запела. В списке значились вертолеты Ми-8 АМТШ, танки Т-72 разных модификаций, бээмпэхи, самоходки, трофейная техника, начиная от «Хаммеров» и заканчивая «Кобрами», ну и стрелковое оружие в товарном количестве. Миша исходил из того, что, если у «Прайм-ТВ» действительно серьезные договоренности наверху, он им сделает не фильм, а конфетку.
Отдельным пунктом списка шла армейская пиротехника, тоже в объемах, радующих глаз. Это было не менее важно, чем танки, потому что экономило время, нервы и обеспечивало дополнительную безопасность. Миша очень рассчитывал, что ему не придется доставать взрывчатку неизвестно где — и Пиротехнику долго с ней ковыряться, — а у них будут штатные армейские имитаторы разрыва артиллерийских снарядов. Закопал штуковину, размотал провод, нажал кнопочку — бабах! — красота.
Миша положил список на стол генеральному и молча ткнул пальцем в потолок.
— Отправлю сегодня же, — пообещал генеральный, подгребая бумажку к себе. — И чего вы все такие нервные?.. Ага, вертолеты, правильно… Будут тебе вертолеты. Ты пойми, Миш, вояки сами в этом заинтересованы. Я бы не говорил, если бы не знал. Они читали сценарий, и он им нравится…
Приближался конец мая.

Глава 4
ЛИЦЕНЗИЯ НА УБИЙСТВО

Сцена 2.6 
«МИНОМЕТНАЯ БАТАРЕЯ» 
Экст. 
Массовка: солдаты, раненые. 
Военная техника: минометы. 
Пиротехника: взрывы. 

И опять его разбудил телефон.
— Да что ж такое… — простонал Миша. — Милая, извини, я же не нарочно. Вот ведь им неймется с утра пораньше…
Ему не ответили. Миша оглянулся, увидел скомканное одеяло, сел на кровати. Было уже почти десять, голова слегка гудела. Вчера с Ваней и его «актерами» решили снять нервное напряжение, и он малость перестарался. А потом еще сидел ночью на кухне за ноутбуком, читал тот самый синопсис и проклинал себя за бездарность.
Телефон утих, номер оказался незнакомым. Миша вздохнул и поплелся в ванную. Умыться холодной водичкой, чтобы проснуться, сделать зарядку… Бегать он сегодня не будет, нет уж.
В ванной он машинально закрыл колпачок на зубной пасте и уставился в зеркало. Обычно Миша себя особо не разглядывал, но с похмелья мало ли что придет в голову молодому человеку.
Молодому?.. Из зеркала смотрела немного опухшая, но совсем еще не старая физиономия. Черты лица правильные, морда добрая, даже симпатичная, но… Несерьезная, что ли. Миша поморщился. Ему хотелось казаться посуровее, а не каким-то вечным недопеском. Рост метр восемьдесят шесть и здоровенные бицепсы тут ничего не значат. Люди-то в глаза заглядывают. А глаза распахнутые, и не прочтешь по ним, сколько они всякого повидали.
Он понимал, конечно, что в этой открытости и легкой несерьезности кроется обаяние, из-за которого люди тебе верят, идут на контакт, а ты, главное, их потом не обманывай, и они добро запомнят. Но все равно Джеймс Бонд — красавец, а ты — недоразумение…
От холодной воды стало полегче. Надо заработать на кондиционер, думал Миша, лето еще толком не началось, а дышать уже нечем. Вот смотаюсь в Осетию, как раз и заработаю… Пора ехать. Да поскорее, а то эта, трам-тарарам, докудрама начинает уже напрягать. С каждым днем все ближе к драме… Не через неделю, как договорились, а буквально на днях надо выдвигаться, чтобы был хоть небольшой запас на решение вопросов.
А то получится, как вчера: с разбега лбом об стену.
Они потому и надрались с Ваней — не зная, смеяться или плакать, так осточертело это все.
Снимали полный метр, якобы комедию. Задача: группа «тяжелых» вламывается — да-да, опять вламывается — через дверь, и дальше все по привычной схеме. Ничего смешного.
В павильоне группу ждала декорация многокомнатной квартиры. Декорация, как обычно, была построена из фундусных щитов и, местами, гипсокартона, но та стена, где дверь, оказалась из пеноблоков, уложенных крестом, да еще и на приличном растворе. Обычно на съемках, если нужно имитировать стальную дверь, берут простую филенку и обшивают жестью. Тут стояла настоящая стальная дверь, в нормальной дверной коробке, добротно посаженная в пеноблоки. «Актеры» недоумевающе шушукались.
— Спорим, это вообще не их декорация, — догадался кто-то. — Чужую доламывают.
Ишь, насобачились, подумал Миша с затаенной гордостью за ребят.
Нарисовался местный пиротехник:
— Мужики, все будет зашибись. Я чуток подорву ее по периметру, дальше плюнете — она сама упадет.
Бойцы переглянулись и промолчали. Они, кроме шуток, были людьми опытными в кино и знали: такие громкие заявления можно принимать на веру, когда пиротехника зовут Пиротехник. Тот все-таки начинал свою кинокарьеру в Афганистане, сапером спецназа ГРУ, они там сбацали блокбастер, если кто помнит… Когда Пиротехник обещает, что «само упадет», значит, упадет. В остальных случаях лучше перебдеть и рассчитывать на худшее.
Шестеро в тяжелой броне встали перед дверью на пятачке, имитирующем лестничную площадку. Первые двое, включая Мишу, — с бронещитами. Впереди около двери застыл пиротехник, слева в уголке прижался его помощник с порошковым огнетушителем в руках — это они, хитрецы, вместо дыммашины обойтись задумали.
Приготовились. Начали!
Подозревая, что сейчас можно ждать чего угодно, Миша на всякий случай опустил забрало и спрятал лицо за щит. Но вместо ожидаемого бабаха раздался непонятный «бдыщ». И длинное «пфш-ш-ш» — помощник хорошо нажал на рычаг огнетушителя. Щедро.
Видимость — ноль, дико воняет сработавшим огнетушителем, но команда «штурм!» есть. Первый ряд в два щита и два тела, весом суммарно больше двухсот двадцати килограммов, с разбега врубился в дверь и…
И ничего! Дверь даже не пошатнулась.
Чувствуя себя полным идиотом, Миша отскочил назад, и они с напарником пошли на вторую попытку — а что еще делать? Бац! Бац!
Потом, когда все закончилось, Миша подумал: он бы дорого дал, чтобы увидеть это со стороны. И тут же понял: не разглядел бы ничего! А какая картина… Площадку окончательно заволокло вонючим дымом, вторые номера стоят, ожидая команды, съемочная группа просто не понимает, что творится. А первый ряд с упорством, достойным лучшего применения, методично бросается на дверь. Ведь «отбой!», то есть «стоп!», никто не крикнул!
Потому что обалдели все.
Пять… шесть… считал Миша про себя, кидаясь вперед. Он ничего не соображал — его, как и остальных, кто был в павильоне, заклинило.
После девятого удара раздался хруст, и упала… стена. Дверь, дверная коробка, пеноблоки на растворе — рухнуло все!
Из облака пыли, порошка и дыма с рычанием и матом в коридор декорации ввалилась озверелая группа спецназа…
На улице, когда «актеры» выползли из павильона, киношники застыли в немом оцепенении. Группа выглядела иллюстрацией к анекдоту «обсыпьте его мелом и принесите мою булаву». При каждом движении вокруг бойцов разлетались облачка пыли, на асфальте оставались белые следы.
Что самое удивительное — материал был снят…
Дзынь! Дзынь! Высветился все тот же незнакомый абонент.
— Михаил? Здравствуйте, мне посоветовал к вам обратиться имярек. Нам на съемку нужен ОМОН, десять человек.
Голос в трубке был женский. Молодой, веселый.
— И вам не хворать, — сипло ответил Миша. — Вы наши условия работы знаете?
— Да, нас все устраивает, мы обо всем в курсе.
— Хорошо, вам когда это нужно, какая форма, какая снаряга, что с оружием? Стреляем, не стреляем, и вообще, что делать надо в кадре?
— Насчет формы не волнуйтесь, мы все подготовили, нужно оружие без стрельбы, бронежилеты не нужны, ну, эти сапоги ваши и маски обязательно…
— Сапоги… Сапоги? A-а, берцы. Шлемы нужны?
— Ну да, берцы. Нет, шлемы не нужны.
— Понял. Ну так когда это все и какой фильм?
Услышав дату, Миша прикинул так и сяк, понял, что сам поучаствовать уже вряд ли успеет, и вдруг подумал: оно и к лучшему. Без него обойдутся, а то вдруг снова двери выбивать. Или, например, он невезучий стал и ребятам несчастье приносит. И в этот раз мало того что опять дверь, так она вообще не упадет.
Фильм оказался раскрученным проектом на федеральном канале. Весьма неплохо, весьма.
— Хорошо, если форма будет вашей, то запишите размеры, чтобы комплекты сформировать.
— Нет, не надо, мы форму уже всю подготовили.
Миша слегка напрягся. Формулировка показалась ему как минимум странной.
— Сударыня, а вы уверены, что не возникнет проблем с формой? У нас народ, в общем, разнокалиберный как по росту, так и по весу.
— Нет-нет, все будет хорошо, вашей формой будут камуфляжные топики и стринги!
Сначала Миша потерял дар речи.
Потом нервно хихикнул.
И наконец дико заржал.
У Вани в команде был боец по прозвищу Кингконг. Не потому что очень большой, а по причине густого оволосения тела. И Миша вдруг представил себе мохнатого Кингконга — в берцах, камуфляжных стрингах, топике и маске…
Барышня решила, наверное, что ее угораздило позвонить ненормальному, который до этого момента просто сдерживался. На все ее последующие реплики Миша отвечал в основном хрюканьем и гыгыканьем. Даже «извините, нет» прозвучало как-то невнятно.
Барышня, кажется, обиделась, но Мише было все равно.
Отдышавшись, он позвонил в «Прайм-ТВ» и сказал:
— Я заеду сегодня? Надо обсудить кое-что.
Оставаться в этом бедламе он больше просто не мог.

* * *

По дороге его вызвонил тот самый имярек, что дал барышне наводку, и принялся извиняться.
— Да не знал я, на хрена вы ей нужны! Она у меня просто ОМОН попросила!
Мише повезло: он заметил свободное место у обочины, приткнул туда машину и нахохотался до слез. А то бы врезался.
К генеральному он вошел уже спокойный и с порога озадачил вопросом, который надо было задать гораздо раньше:
— А вы с южной стороной согласовали хоть чего-нибудь?
С генеральным сделалось то, что в народе зовут «квадратные глаза».
— А зачем?!
Миша выразительно промолчал.
— Нас же курирует статс-секретарь. Он им сказал.
— Кому «им»? Южная Осетия вообще-то иностранное государство.
Несколько секунд генеральному понадобилось на осмысление этой сногсшибательной новости. Потом он буркнул:
— А действительно.
Поглядел в окно, поглядел в телефон, вытер экран телефона о рукав пиджака и сообщил:
— Это ты интересно придумал.
— Это не я, — на всякий случай пояснил Миша. — Они сами.
— Ну, ты понял, — генеральный невесело хмыкнул.
И посмотрел на Мишу: давай излагай, ты же знаешь, что делать.
Миша знал.
— Предлагаю вот как. Я с ресёрчером туда выезжаю послезавтра. У меня будет неделя на то, чтобы понять, что к чему и почему, а после этого уже по отмашке присылайте всех остальных.
— Еще директора возьмете, — сказал генеральный.
— А действительно, — согласился Миша.
— Кстати… Список твой ушел в Минобороны, возражений не последовало.
— Ну, будем надеяться… Должно же у нас хоть что-то быть в порядке!
— Все, даю команду, чтобы занялись отправкой, — генеральный протянул руку.
Миша ее пожал и помчался работать.
Что ж, он был готов к проблемам — и проблемы нашли его. Теперь их надо было решать, и быстро. К утру у него появилось странное жжение в ушах. Сначала он удивился, потом сообразил, что просто натер их телефоном, пока ставил на уши всех знакомых: мужики, дайте контакт на Южную Осетию, у кого чего есть. Как говорится, с миру по нитке — шахиду на взрывчатку.
«Контактами» оказались начальник штаба 58-й армии и один из югоосетинских кагэбэшников. Совсем неплохо для начала.
Утром ему позвонил генеральный и осчастливил:
— Я тут подумал — мы тебя переоформим. Будешь директором!
— Ну, щас! — сказал Миша. — Приплыли!
— Погоди, ты не понял. Директор останется прежний, будет решать свои задачи — размещение, кормежка, транспорт… Я просто что-то забеспокоился после вчерашнего. Вдруг тебе придется там пальцы гнуть, а по документам ты у нас — кто? Конь в пальто. А «директор съемочной группы» — это все-таки звучит. И в целом понятнее для военных, да?
Миша хотел объяснить, что военным слово «директор» внушает уважение, когда за ним следует окончание «мясокомбинат», «спиртзавод» или «завод строительных изделий»… Но было уже не до шуток. И генеральный, в общем, ориентировался правильно.
— А давай, — решил Миша.
Он перевернулся на другой бок и сказал:
— Это больше не повторится, честное слово.
— Что не повторится? — Лена протянула руку и погладила его по щеке. — Я же не против. Если ты не будешь иногда уезжать, то в Москве закиснешь, я ведь вижу…
— Спасибо… Я про телефон. Выключу этот проклятый звонок. Оставлю «вибру», пускай дрыгается под подушкой, чтобы тебя не будил.
— А если позвонят по важному делу?
— Я проснусь, не волнуйся. Если дело и правда важное — достучатся. Вот как вернусь из Цхинвала — первым делом выключу… Правда ничего, что я еду? Почти месяц…
— Поезжай — и возвращайся, — сказала Лена. — Вернешься — нам с тобой надо будет как следует поговорить. Обо всем.
Глядела она ласково, по-доброму, вроде беспокоиться не о чем, но Миша серьезные разговоры откладывать не любил.
— Давай сейчас.
— Не-а.
— Ты меня пугаешь.
— Ну, отлично, бойся!
— Мне нельзя бояться. У меня впереди кавказское гостеприимство, армейский идиотизм и телевизионный бардак — много и сразу. Они терпеть не могут трусливых и едят их на завтрак. Если я приеду заранее напуганный, они это почуют, набросятся со всех сторон и растерзают меня.
— Тогда не бойся, — сказала Лена. — Поезжай и не думай ни о чем. Нет, не так. Думай о том, что у тебя в тылу все надежно. Понял? Веришь?
— Верю.
Он потянулся ее поцеловать — и все куда-то исчезло: жаркая Москва, шибко деловой генеральный, далекий Цхинвал, четвертая военная база, на которой заждались танки-хуянки…
— Пока тебя не будет — может, обои тут переклею… — успела сказать Лена.
Это просто праздник какой-то, успел подумать он.

Часть II
НИКОГДА НЕ ГОВОРИ «НИКОГДА»
Республика Южная Осетия, июнь 2009 г.

Глава 1
И НЕБЕСА ПАДУТ

Сцена 2.4. 
Горный пейзаж. 
Нат. 
Пиротехника: взрывы, стрельба. 

Они вышли из самолета в Беслане и сразу надели темные очки. Солнце шпарило вовсю, было почти тридцать градусов в тени. После московской духоты местная жара показалась терпимой: воздух горячий, но все-таки им можно дышать. Так Миша думал вплоть до момента, пока они с ресёрчером и директором не сели в «Газель». Через пять минут Миша сказал себе, что дальше-то будет еще жарче, — и этим утешился.
В Алагире «Газель» вырулила на Транскавказскую магистраль — местную «дорогу жизни», единственную трассу, которая связывает напрямую Северную Осетию с Южной. Шоссе оказалось четырехполосным, в приличном состоянии, ресёрчер удивленно хмыкнул.
— Чего?.. — спросил Миша.
— Я на той неделе ездил в Новгород. Федеральная трасса М10, чтоб ее… Вся кривая, вся разбитая. А какие там ямы на объезде Торжка… А что под самим Новгородом творится… И это дорога между двумя столицами!
— Э-э! — сказал водитель. — Погоди-погоди! Будут тебе ямы. Не хуже, чем в России! Даже лучше!
И заразительно рассмеялся.
Минут пять они весело катились по равнине, и вдруг рельеф изменился. Прямо на глазах долина реки Ардон превратилась в ущелье с отвесными скалами. Дорога сузилась.
— Ого…
Из скалы над входом в ущелье рвался вперед и ввысь стальной всадник. Огромная фигура святого Георгия взлетала над трассой. Водитель остановил машину и, ни слова не говоря, направился к скале.
— Чего он?..
— Видишь чашу? Туда надо денежку бросить, чтобы дорога легкая была. Наш водила — правильный осетин. Если совсем правильный, тогда он еще перед выездом помолился Уастырджи, покровителю всех путешественников…
Ресёрчер поглядел на Мишу с уважением. Директор вздохнул. Его, похоже, не радовала перспектива общения с суеверным народом, который совершает жертвоприношение, чтобы проехать всего-то сто тридцать километров. Таким людям слишком легко наступить на любимую мозоль — просто случайно.
А директору с ними работать и работать.
Миша не стал объяснять, что езда по Транскаму — дело серьезное и лишний раз помолиться для успокоения нервов бывает полезно. Сейчас дорога себя покажет сама. Красивая дорога.
После памятника шоссе начало петлять по лесистым склонам, иногда ныряя в тоннели. Короткие выглядели странно, даже пугающе: будто строители только что прорубили эти дырки в скалах и ушли отдыхать, завтра доделают. Каменные стены, каменный потолок — ничего больше, ни намека на какое-то усиление кровли. В тоннелях подлиннее все было солидно укреплено, и там с непривычки казалось как-то спокойнее.
Поселок Мизур заставил сказать «ого!» не только ресёрчера, которому положено по работе все видеть и всему удивляться, но и флегматичного директора. К этому моменту шоссе совсем зажало между скал, и высокой растительности на горах стало заметно меньше — лишь местами попадались кусты можжевельника, барбариса да редкая облепиха. И вдруг «Газель» въехала в странный городок, растянутый вдоль дороги: типовые девятиэтажки в один ряд, а сразу за ними каменный склон уходит резко вверх. Как будто от полноценного города отрезали полмикрорайона и воткнули сюда.
— А стена зачем? — спросил ресёрчер.
Дорогу отделял от домов пятиметровый шумозащитный забор. «Газель» сейчас ехала в узком каньоне: с одной стороны эта зеленая стенка (за ней дома, за ними скалы), с другой — узкая бурная река и тоже скалы.
— Думали, что Транскам будет шуметь днем и ночью, — объяснил Миша.
— Тут серебро и цинк добывали, — сказал водитель. — Тут шахтеры были. Денег было много, людей было много. А теперь — э-эх…
Да, подумал Миша, тут всего «было много». Если закрыть глаза, можно представить, как это выглядело… Транскам не гудит, конечно, но довольно оживлен. То и дело притормаживают автобусы — мимо поселка транзитом идут экскурсии. На улицах много молодежи, это студенты-практиканты. Лица у студентов очень разные, попадаются даже черные. Местные бабушки от негров шарахаются. Много детей. И, конечно, сами шахтеры — высшая каста, сильные и гордые люди с огромной по советским меркам зарплатой. Красивые новые дома. В магазине на полках загляденье — спецснабжение по высшей категории. Жизнь такая, о какой в русской советской глубинке и мечтать нельзя. Это все здесь было… А потом месторождение исчерпалось — и кирдык… Миша открыл глаза.
Шумная раскаленная «Газель», палящая жара за бортом, извилистая дорога, голые скалы вокруг. С гор исчезли не только редкие кустики, теперь время от времени пропадала даже трава. Вместо зеленого ковра с яркими пятнами цветов — суровый обнаженный камень.
— Отсюда дорога становится лавиноопасной, — сказал он ресёрчеру.
Подумал и на всякий случай добавил:
— Зимой.
— Э-э! — водитель криво усмехнулся. — Летом тоже камни падают.
— Ты мне людей не пугай, — сказал Миша строго.
— Зимой на неделю закрывают, на две закрывают, а летом только камни падают! — поправился водитель. — Красивая дорога, да?
— Красивая, — согласился Миша.
— У вас таких нет, — гордо сообщил водитель.
Пройти российскую таможню и пограничный контроль — занятие долгое, муторное, а по такой погоде еще и потное. Зато границу Республики Южная Осетия они проскочили, едва заметив, с веселым свистом. В открытые окна машины снова дунул ветерок, настроение резко поднялось.
От границы до северного портала Рокского тоннеля было метров двести, ну, двести пятьдесят. Над его черным зевом красовалась перетяжка с надписью: «Добро пожаловать на древнюю землю Алан!»: Миша только поднял глаза, чтобы все это прочитать, и тут…
ХРЯСЬ!!!
После такого удара в переднюю подвеску некоторые машины гибнут на месте, но «Газель» выдержала.
— Это они нарочно, что ли? — донеслось с заднего сиденья. — Чтобы каждый сразу понял — приехали?..
— Э-э! Ты помнишь, я же обещал! — сказал водитель и захохотал.
Миша на всякий случай уселся попрочнее и старался не глазеть по сторонам. И не болтать. А то и язык прикусить недолго. Асфальт в тоннеле после прохода по нему в том августе 58-й армии никто не ремонтировал, а учитывая, сколько тут побывало тяжелой гусеничной техники…
В узкой кишке тоннеля оказалось темно — раньше тут был свет, но теперь то ли развалился, то ли кончился. Перед «Газелью» плясало желтое пятно. То ныряя, то чуть задирая нос, машина выкусывала фарами из темноты немного жизненного пространства, а потом вкатывалась в него. И так раз за разом. Ехать оказалось не страшно и не интересно, а просто скучно — ну когда уже кончатся эти три километра шестьсот шестьдесят метров… Минут через пять Миша начал напряженно всматриваться: он знал, что вот-вот должна показаться впереди ослепительно-яркая точка выхода.
Выхода не было.
Ночь там, что ли, на той стороне, подумал он. Почему такая тьма впереди? Точно ночь! А чего, «южане» теперь самостийные — кто их еще признал, кроме нас, вроде бы Науру? Вот они и перевели стрелки на это… Наурийское время!
И тут машина прямо из тоннеля въехала в стену дождя.
— Ё-моё… — только и сказал Миша.
Через секунду их совсем залило, хоть езжай по приборам, но запечатлеть в памяти картинку он успел. Это был какой-то другой мир. Справа — отвесная скала. Слева — обрыв. Над обрывом в танковом окопе уютно пристроилась — Миша с трудом поверил глазам — настоящая БМП-3, стволом на юг. 58-я армия воевала черт-те чем, а тут — новейшая военная техника окопалась, и шикарная у нее позиция, однако… Вниз уходил причудливо закрученный серпантин, весь как на ладони. А сверху било ключом, да по голове, то есть по крыше «Газели». До звона.
Южная Осетия встречала московских гостей обломным ливнем. Древняя земля Алан была серой и мокрой. Вода хлестала с неба, текла вниз по скалам. Иногда в потоках случались короткие разрывы, и сквозь них проглядывали далекие горы, у подножия которых будто прошла газовая атака — это туман в низинах казался черным. А потом все опять застилала вода.
Зато не сказать чтобы тут было душно. К моменту, когда они въехали в Цхинвал, стало даже прохладно. Дождь чуть-чуть ослаб, и сквозь запотевающие стекла, если потереть рукавом, удавалось хоть как-то разглядеть город.
Первое впечатление было жуткое. Город выглядел не разбитым, не разрушенным, нет… Безнадежно испорченным. Сплошные дыры в асфальте и дыры в стенах. Раскрошенные дороги и простреленные дома. А по улице медленно брели мокрые и пришибленные люди.
Победители.
Где я это уже видел? — подумал Миша. В Грозном! Было то же самое: ливень, серая хмарь, убитый город и зомби на улицах. Я надеялся, что дождь пройдет, и картинка изменится, но все осталось как было.
Неужели и здесь то же самое… Неужели все было впустую?
«Газель» то петляла, то ползла, тяжело переваливаясь на колдобинах, ей навстречу так же трудно пробирались редкие местные машины — раздавленные жизнью «Жигули» с перекошенными мордами и отвисшими багажниками.
С заднего сиденья доносилось убитое молчание. Оно толкалось в затылок, но Миша не хотел оборачиваться. Что он мог сказать ресёрчеру — да, понимаю, ты это тоже видел в Грозном, а чего ты хотел, война всегда одинакова?..
— Гостиница «Алан»! — провозгласил водитель. — Э-э, гляди, первый этаж уже совсем починили!
Машина остановилась, скрипя всеми членами — похоже, и ее здесь доконало. Миша открыл дверь, но не двинулся с места. Ему не хотелось глядеть на полуразрушенную гостиницу. Ему нужно было несколько секунд, чтобы собраться с духом. Просто сказать себе: хватит рефлексировать, пора работать. Тогда он бодро выпрыгнет наружу и бодро начнет действовать. Вдох-выдох…
И тут кончился дождь.

Глава 2
КВАНТ МИЛОСЕРДИЯ

Сцена 9.3 
«УЛИЦА У ДОМА» 
Экст. 
Массовка: грузинская пехота — 20. 
Военная техника: танки (грузин.). 

— Не понимаю, — сказал ресёрчер. — Наблюдатели, которые тут были в прошлом году и не сумели найти следов массовых разрушений… Я сейчас вижу эти следы — по крышам. Прямо отсюда вижу…
Они стояли на холме над городом и смотрели вниз. Действительно, отсюда были прекрасно заметны следы массовых разрушений — яркие малиновые пятна новых крыш. Весь город был в таких отметинах. Эти крыши по-быстрому нахлобучили на те дома, которые пострадали меньше всего. Чтобы пережить в них зиму, а там видно будет.
А вокруг города все цвело — розовым, красным, голубым, синим по зеленому, — тут бы не про войну, а про любовь кино делать. Если, конечно, не обращать внимания на характерные раны в стволах деревьев. Если не думать о том, что каждый ерундовый кустик, такой красивый, буйно радующийся жизни, может скрывать под собой взрывоопасную железяку.
Голова кружилась от запахов кавказского лета, хотелось присесть где-нибудь у воды, а потом шумно упасть в нее, но это желание мигом отбила табличка: «Внимание! В связи с тем, что на дне городского озера находятся неразорвавшиеся снаряды, купание строго запрещено!»
Привела в чувство. Напомнила, где ты.
— Либо наблюдатели до города не доехали, либо… Что-то другое, — сказал Миша.
— Не понимаю, — повторил ресёрчер. — Они здесь были!
— Да ну тебя. Не трави душу.
Миша очень старался не думать плохо о международных наблюдателях — просто из принципа, ну ведь не все люди сволочи. Ему уже рассказали, как вели себя тут цивилизованные европейцы. Восьмого августа, когда начался второй обстрел города, в ворота цхинвальской миссии ОБСЕ, располагавшейся в частном доме, постучали женщины с детьми. Подвал здания миссии, в отличие от соседних домов, был сделан весьма прочно и был достаточно глубоким. Женщины просили спрятать в подвале хотя бы только детей.
К людям вышел глава офиса Гржегоржи Михальский.
«Это миссия ОБСЕ, а не бомбоубежище, пошли вон…» — сказал гордый лях и захлопнул ворота…
Он считал, наверное, что грузины вот-вот заглянут в гости. А хрен ему. Цхинвал выстоял. Хотя досталось городу по полной. Развалины и пепелища встречались тут повсюду. И уцелевшие дома можно было считать таковыми лишь условно. Миша не видел еще ни одной девятиэтажки, на верхних этажах которой не было пробоин от снарядов. Вообще ни одной, он уже нарочно искал: все оказались дырявые… Точно в центре Цхинвала, на углу улиц Сталина и Пушкина (добро пожаловать на Кавказ), стоял самый престижный дом города, в котором жила местная верхушка еще с советских времен, — теперь его украшали обугленные окна и характерные дыры. Старинный «еврейский квартал» оказался уничтожен системами залпового огня полностью: одни стены и больше ничего… Свежеотремонтированное здание Юго-Осетинского университета (ремонт закончили как раз в мае прошлого года) второй раз уже не починишь — оно практически не существует. На том, что от него осталось, сохранилась надпись «медсанбат» и стрелочка, указывающая направление. Здание парламента тоже в состоянии нестояния. И так везде.
Если какой-то наблюдатель этого не наблюдал — бог ему судья.
Но самое тягостное впечатление на Мишу произвели не разбитые гражданские здания, а казарма российского миротворческого батальона. Он еще не подобрался к ней вплотную — для этого нужно было особое разрешение, — но издали посмотрел и только головой покачал. Первое, что вспомнилось, — фотография «Дома Павлова» в Сталинграде. Грузинские танкисты, чей маршрут лежал как раз по дороге мимо казармы, считали за честь довернуть башню — и жахнуть. Чтобы знали русские оккупанты, с кем имеют дело.
Иногда грузины промахивались — и тогда прилетало в мирные жилые пятиэтажки по соседству.
Осетины в долгу не остались: так называемый «грузинский анклав» — села Тамарешени, Эредви и Курта, которые стояли на дороге между Гуфтой и Цхинвалом, — были, что называется, «зачищены до дыр». Все дома без исключения либо взорваны, либо сожжены. Жутковатая картина: пепелища и вокруг — цветущие сады. На вопрос, зачем уничтожать вполне приличное жилье, ответ Мише дали простой: «А чтобы этим пидорасам возвращаться было некуда…»
Наверное, глядя откуда-нибудь издали, допустим, из Лондона, можно было и осудить местных за такие дикарские выходки. Только осуждать легко, когда ты сам войны не видел; когда твоя нация забыла, а то и нарочно постаралась забыть, как семьдесят лет назад бомбила города противника, нимало не заботясь о жертвах среди мирного населения и даже имея в виду, что чем больше гражданских сгорит, тем врагу страшнее и больнее. А здесь война была вчера. И в двух шагах от Цхинвала, у Зарской дороги, простенький, но донельзя убедительный мемориал: десяток сожженных легковых машин. Обгорелые мертвые остовы, увитые красными лентами. На этих машинах уходили из города беженцы — и напоролись на грузинскую колонну. От мирных осетин, не сделавших никому плохого, не пытавшихся драться, просто убегавших от войны, остались очень маленькие головешки.
После такого сходят с ума. Еще вопрос, что страшнее: боевые действия или шок, когда победители оглядываются по сторонам и видят, что все вокруг к чертовой матери переломано — дома, семьи, судьбы… Но люди по большей части справились и с этим. Загнали внутрь — а куда еще? Здесь каждый, кто остался жив, носил в себе, как осколок, свежую память о войне. И если человека случайно толкнуть, осколок мог сместиться и сделать очень больно.
Поэтому, хоть война и кончилась девять месяцев назад, на самом деле она все еще дышала тут повсюду — не в минах и неразорвавшихся боеприпасах, которых было навалом, — а в людях. И ее герои попадались на каждом шагу — не в смысле «персонажи», а настоящие герои. Что силовики, что простые ополченцы. Некоторые такого навытворяли — сами после верили с трудом. Ну как можно всемером и без единой пушки остановить грузинскую бригаду, которая прет на тебя с тяжелой бронетехникой? Теоретически нельзя, практически — смогли. У них не было выхода: они защищали свой дом.
Сейчас город был, конечно, плох, но вовсе не при смерти. Он держался, как в те дни — на своих людях. Из довоенных сорока тысяч их осталось в Цхинвале тысяч двадцать, ну, двадцать пять. Поэтому город стоял, не падал. Смотреть на него было страшновато, но в простреленных домах работали кафешки, магазинчики и парикмахерские, а по ухабам довольно бодро скакали перекошенные «Жигули» таксистов. Их было какое-то невероятное количество. Казалось, что основная мужская работа в городе — это либо служба в силовых структурах, либо таксование. Впрочем, неудивительно: завод «Вибромашина» закрыт, «Эмаль Кабель» — разрушен. Больше производства вроде бы и нет.
И еще примета того, что стряслось с осетинами: среди разномастных «Жигулей» (пятьдесят рублей из конца в конец) на улицах часто встречались праворукие короткобазные дизельные «Паджеро» («Э-э, в Грузию в свое время их много завезли…»). Честноворованную у грузинов  легковушку тут можно было поставить на учет и получить чистые легальные документы за двадцать тысяч рублей. Военные ездили на трофейных армейских «Дефендерах», изъятых у грузинской полиции «Тундрах» и пикапах «Хайлюкс»…
Помимо «трофеев» в городе имелось две тачки, считавшиеся невероятно крутыми: «Форд Экспедишн». Одна принадлежала начальнику Госохраны, вторая — заместителю комбата разведки. И совсем отдельная история — президентский кортеж: бронированный «Гелендваген» с номером «А001АА» и три длинные «Нивы» сопровождения. Местный колорит.
А еще тут каждый, кто имел хоть какое-то отношение к силовым ведомствам, ходил с оружием. Кому положено, кому не положено носить табельный пистолет — все равно торчит из-за пояса рукоятка ТТ. Если сотрудник — женщина, значит ствол в сумочке, и будь уверен, достанет она его очень быстро. Она всегда готова к обороне, и навык у нее есть.
Ведь трагедия «восемь-восемь-восемь» случилась не вдруг, беда надвигалась год за годом, и все это время тут стреляли, тут было опасно жить. Поэтому когда гнойник наконец прорвало, и из него хлынули грузинские танки, люди бросились в войну, как в воду, головой вперед. Ушли драться — и до сих пор не вернулись.
— Пойдем, — сказал Миша. — Извини, мне еще бегать и бегать сегодня.
Ресёрчер что-то дописал в блокноте, потом решительно зачеркнул. Молча кивнул, и они начали спускаться к городу. Ресёрчер был парень опытный, но, по профессии, задумчивый, и Миша не отпускал его от себя далеко. Тут совсем рядом торчал из травы хвостовик неразорвавшегося «града», а сколько еще такой ерунды валяется по кустам — не сосчитаешь. Шаг вправо, шаг влево — бабах, и труп.
У ресёрчера все было, в общем, нормально, у директора тоже.
Только у Миши — непонятно.
Хотя чего тут не понять, когда из материального обеспечения у тебя в наличии фига без масла да Пиротехник с раненой ногой.
Миша надеялся сбежать от идиотизма, но идиотизм догнал его.

* * *

Цхинвал расположен в своеобразной чаше между гор, и едва кончился дождь, чашу начала полегоньку заполнять жара. Она будто сползала вниз со скал. Сначала было на донышке, потом по колено, а дальше ты физически ощущал, как горячий воздух поднимается выше, выше, и вот уже по шею, а вот и с головой. Затопило.
Нормальные люди перемещались сквозь жару, будто плыли в ней, а Миша — бегал, рассекая. От этого он еще больше нагревался, но двигаться неспешно не позволяла ситуация.
Миша был заранее готов к проблемам, ну так и проблемы — заранее готовы к Мише. Только они, подлые, сначала затаились, дали ему расслабиться, поверить, что все хорошо, а потом набросились из засады.
Первые дня три все было просто волшебно и получалось само собой.
Наладить контакт с местными оказалось легко. Сначала Миша держался настороженно: в Цхинвале царил послевоенный бардак, когда власть вроде есть, но непонятная какая-то, и порядок на улицах вроде есть, но тоже непонятный. Зато любовь к России такая, что тебя каждый встречный готов зацеловать насмерть. Проходя по городу, Миша видел там и сям надписи на стенах, где краской, где побелкой: «Спасибо, русские!», «Спасибо, Россия!». Тут знали, кто пришел на выручку, тут помнили добро.
Люди были очень рады, что русские приехали снимать кино про войну, в которой они вместе победили. Эта идея приводила в полный восторг кого угодно, от простого таксиста до начальника самого высокого ранга. Тем более что снимать приехал не абы кто: у «Прайм-ТВ» заказ от федерального канала, а значит, фильм увидят все-все-все. Отлично! Ну и само по себе кино — это же прикольно. Давайте присылайте вашу группу, будем развлекаться. Просите, чего вам надо, мы все устроим, все дадим.
Одна беда: тебе реально готовы одолжить последнюю рубашку, но когда ты спросил насчет холостых патронов, у местных сделались такие загадочные лица, будто ты предложил им эти патроны родить.
Во всей Южной Осетии холостых патронов не было в принципе ни одного. Ими здесь как-то не интересовались никогда. Они здесь просто не нужны.
— На самом деле это не смешно! — сказали Мише в югоосетинском Министерстве обороны, когда перестали ржать. — На самом деле… Гы-гы-гы! Слушай, а чего ты к нам-то, тебе же русские дадут…
Потом Миша догадался: он неспроста про холостые спросил, это у него интуиция сработала.
Он был уверен, что именно с «русскими» все стопроцентно на мази — целый статс-секретарь за нами присматривает, елы-палы, — и сосредоточился на местных. За несколько дней он примелькался в югоосетинском КГБ, Министерстве печати, у военных и МЧС. У него завелась «на кармане» драгоценность — пачка листков с отпечатанным списком телефонов всех чиновников всех рангов; на обороте были записаны от руки мобильные, по которым этих чиновников можно отловить в любое время. Сами разрешили, никто не упрашивал. Все хотели помогать русским снимать кино.
По силовикам Миша ходил не один, а вместе с ресёрчером. Тот должен был не только отредактировать сценарий, но и подготовить интервью. «Поэтому я сейчас с вами вопросы порешаю, а потом еще он поговорит — вы же герои войны, вы ему нужны!» Никто не отказался, никто не сослался на занятость. Надо — значит надо, давай разговаривать.
Простота нравов тут царила необычайная, и до любого нужного человека — рукой подать. В здании правительства сидели все министерства, включая военное, тут же были президент, парламент и ЦИК. Только КГБ и МВД помещались отдельно — просто не влезли, наверное. О том, что такое организация личной охраны высших должностных лиц государства, в Южной Осетии, похоже, не слышали вообще. Попробуйте зайти в кабинет к Нургалиеву! А вот к министру внутренних дел РЮО это можно было сделать в два движения, и никто не остановит. К мэру Цхинвала чуть сложнее — его защищала свирепая секретарша. Но войти в приемную — не вопрос. Попробуйте добраться до приемной мэра Москвы… Президента Кокойты Миша видел, пробегая мимо по своим делам. В принципе не мешало бы представиться, но Миша в тот момент действительно спешил, да и дергать без серьезного повода руководителя целой страны как-то не комильфо. «А это кто?» — раздалось сзади. «Это парень из Москвы, кино будет снимать». — «A-а, знаю, знаю…» Ну и замечательно.
В общем, за трое суток пребывания в республике Миша утряс все, от него зависящее. Эмчеэсники давали транспорт и полевую кухню для съемок на выезде, готовы были опекать группу на каждом шагу, могли в любой момент прислать саперов. Менты обещали спецтехнику. Минобороны при необходимости могло дать людей. Министерство печати для начала не мешало, а по сути, во всем содействовало. Ну а КГБ попросту Мишу со всеми здесь перезнакомил, ведь именно на местного кагэбэшника у него был «выход» из Москвы.
Наконец, Миша нашел, где тут вкусно поесть себе и группе, и обзавелся персональным водителем с «Волгой» цвета морской волны. После чего облегченно вздохнул и подумал: ну, вроде бы неплохо для начала. Сегодня еще чуток покручусь, а завтра с утра самое время сообщить на четвертую базу, что мы уже тут. И займемся вплотную нашей войнушкой. Хочу вертолеты, хочу танки и бэтээры и много-много имитаторов подрыва для Пиротехника.
Пиротехник как раз должен был приехать. Он рвался в Цхинвал впереди группы со словами: «Мужики, блин, мне готовиться надо, у нас войны — выше крыши! Мне же заряды делать, место посмотреть, определить зоны безопасности, в общем, мне до фига всего надо!» Отлично, подумал Миша, завтра возьму его с собой, вместе пойдем к нашим. Список боеприпасов у нас давно готов, и если генеральному вояки не соврали, то с четвертой базой он уже согласован. Значит, сразу все решим.
Когда перед гостиницей остановилась знакомая «Газель» и из нее выбрался Пиротехник в любимом своем застиранном добела камуфляже, Миша почувствовал, что жизнь вовсе прекрасна. С Пиротехником под боком ему всегда было как-то спокойнее. Приятно иметь в друзьях человека, который любит все взрывать, но держит себя в руках — и взрывает только на работе. Значит, у него сила воли железная, и если что, он не подведет.
— Ты чего такой… озабоченный? — деликатно спросил Пиротехник, оглядев взмыленного Мишу.
— Так погода… — ответил тот.
— Замечательная погода. У нас все нормально?
— Тьфу-тьфу-тьфу.
Лучше бы он постучал по дереву. Или хотя бы по голове.
Буквально через пару часов они отправились смотреть точку съемки на заброшенной базе грузинского спецназа, и там жизнь намекнула: расслабился ты, парень, рановато. Пиротехник, когда малость отдышался и смог членораздельно говорить, назвал случившееся «немотивированной грузинской агрессией». Он ведь и правда никого не задирал, не обижал, почти даже не трогал. Ну, только руку сунул не туда. Они с Мишей стояли, мирно беседовали, прикидывали, как тут что будут снимать, и Пиротехник задумчиво ковырял пальцем каменную стену. Чем-то она его привлекла, эта типичная кавказская стена из здоровых булыжников. Стоило ему на миг отвернуться, как оттуда выпал камушек примерно килограммов в десять — и на ногу.
Пострадавший даже не вскрикнул — он зашипел, как проколотая шина. Значит, всмятку, подумал Миша, стискивая зубы. Подбежали эмчээсовцы: «Э-э, слушай, да как же это?!» На первый взгляд обошлось — вроде бы ни одна косточка не сломана, ногу просто сильно ушибло. Пиротехник фыркал, хрюкал и пыхтел. Ему помогли допрыгать до эмчээсовского ПАЗика, там он попросил оставить дверь открытой, уселся на ступеньку и высунул раненую конечность из автобуса.
— Пусть остынет. На ходу ее ветерком обдует…
Он больше не говорил, что «погода замечательная», теперь и ему стало жарко.
Так и ехали по городу — с торчащей из двери распухшей ногой, крича: у нас инвалид, пропустите!
— Пострадал за правое дело русский человек! — подсказывал Пиротехник, очень довольный вниманием к своей персоне.
Нога действительно оказалась цела, ее крепко перетянули бинтом и обули в жесткую «горную» кроссовку. Миша вздохнул и потянулся к телефону. Ему вдруг захотелось позвонить на четвертую базу прямо сейчас. Случай с камнем напомнил, что обычная Мишина везуха — из серии «другой бы вообще помер», когда могло зашибить, но только ушибло. И если пока все хорошо, то обязательно будет худо, а потом ты, конечно, сделаешь как надо, но геморрой предстоит знатный.
Но день клонился к вечеру, и звонок Миша отложил.
И правильно — отдохнул хотя бы.

Глава 3
ДОКТОР НО

Сцена б/н 
«ПРОЕЗД ТАНКА» 
Экст. 
Массовка: жители — 6. 
Реквизит: грузинские флаги — 2. 
Военная техника: танк (грузин.). 

Назавтра его ждало большое внезапное откровение.
Миша невероятно лажанулся и прямо не знал, как себя наказать за это.
Российская гвардейская военная база номер четыре, что на западной окраине Цхинвала, — та самая, про которую генеральный сказал, мол, «все покажут, все дадут», — видала Мишу в гробу.
Справедливости ради, она, может, и хотела бы считать телевизионщика Клименко за человека, только ее никто не предупредил, что Клименко существует в природе. Забыли сказать. Или сказали, но забыли. Или сказали, но забили.  Вот она какая, большая волосатая рука Министерства обороны РФ, способная достать куда угодно и кого угодно. Опытные люди знают: на этой руке надо висеть, зубами вцепившись, тогда она тюкнет исполнителя по темечку, и механизм зашевелится.
Миша думал, руку держат крепко. Ведь «Прайм-ТВ» подписалась снимать войну. Война, а главное — ее съемки, требует очень большого количества взрывчатки, снарядов и патронов. Без помощи военных тут никуда.
Вертолетов, танков и бронемашин для киношной войны надо, напротив, гораздо меньше, чем для реальных боевых действий, потому что технику можно гонять перед камерой туда-сюда, делая вид, будто ее много. Но технику берут все равно у тех же военных.
А четвертая база, образно говоря, посмотрела на Мишу большими удивленными глазами и сказала: а мы ничего не знаем.
Повторите — вы кто такой?.. He-а, впервые слышим. Кино? Не в курсе. Да нет у нас никакого приказа, ну что вы в самом деле. Приказ Генштаба, ха-ха… Был бы такой приказ, мы бы знали! Вы разберитесь там у себя. Всего доброго.
Положение выглядело даже забавно. Они без проблем договорились о размещении группы, нашли тех, кто готов ее возить и оберегать от неприятностей, вкусно и обильно кормить. Легко получили согласие на интервью от таких людей, о попадании которых в кадр можно было только мечтать. Осетинская сторона гарантировала блестящий материал: группе разрешили снять все, что хочет, везде, где было намечено. Вместо операторского крана обычный автокран подойдет? Будете имитировать расстрел такси на дороге и вам надо сжечь «Жигули»? Да поджигайте, делов-то. Пожарная машина — вот она. И к ней в комплекте — те самые пожарные, которые у вас в сценарии прописаны, настоящие. И машина та самая. Получите свою докудраму в лучшем виде…
И только главную «фишку» картины — воссоздание боя в лагере российских миротворцев и драки местного ополчения с грузинскими танками на улицах Цхинвала — обеспечить было нечем. Потому что в лагерь не пройдешь, и танков у тебя нету. А без этих сцен фильм объективно пропадал. Терял конкурентные преимущества напрочь.
— Во дела, — сказал Миша. — Все хотят снимать кино вместе с русскими, аж кушать не могут, так хотят. Одни русские не хотят.
И принялся названивать в Москву.
— Сейчас им прикажут, и они тоже захотят, — легкомысленно бросил ресёрчер.
Миша поглядел на него с сомнением.

* * *

Статс-секретарю Министерства обороны подчинялось напрямую ГУВР — Главное управление воспитательной работы. И статс-секретарь действительно был в курсе, что он курирует съемки фильма про войну. Говорят, ему это даже нравилось: идея-то какая! Но не станет же он, занятой человек, сам на телефон отвечать… Поэтому связным был назначен полковник из ГУВРа, который Мише пообещал: «Вот мой мобильный, если что — звони, я буду разруливать».
Миша дозвонился и сказал:
— Товарищ полковник! А тут как бы ноль по всем фронтам!
— То есть как — ноль? — удивился полковник.
— Никак, — емко доложил Миша. — На четвертой базе не знают меня, не знают нас, не знают ничего.
— Как же так?! Погоди… Мы же им… Мы же тут… И что же… — полковник явно собирался с мыслями. — Хрен с тобой, у тебя факс есть?
— Факс найдем. А чего надо?
— Давай я тебе сейчас факсом переброшу тот самый приказ Генштаба об оказании вам содействия.
— Есть! — сказал Миша и побежал в КГБ: туда было ближе.
О, счастье! Через полчаса у него на руках была внушительная бумага: копия приказа за подписью министра обороны РФ. Оказать всяческое содействие, неукоснительно обеспечить, выдать в требуемом объеме, широко улыбаться, полюбить, как родных, и так далее.
— Больше проблем быть не должно, — сказал полковник. — И запиши телефон. Это зам командующего войсками СкВО, он уже в курсе, что ты на месте, позвони ему — поможет.
— Спасибо огромное! — от чистого сердца поблагодарил Миша.
Зам командующего по воспитательной работе отозвался сразу. Да-да, сказал он, замечательно, мне уже звонили, я все знаю. А ты можешь подъехать на четвертую базу прямо сегодня? Лучше прямо сейчас. Понимаешь, момент удобный, у нас тут сам командующий ходит. Я тебя представлю, ты командующему все покажешь-расскажешь, ну и начнем работать.
Неужели все сегодня устаканится? — подумал Миша. Неужели повезло? А то я прямо весь в расстройстве был из-за своей ошибки.
Прихромал Пиротехник и спросил:
— Ага?..
— Вовремя ты — поскакали на четвертую базу. Кажется, есть маза поговорить с командующим и заодно обозначить все, что тебе надо по объемам. Он выведет нас на службу РАВ — и дело в шляпе.
— Угу! — сказал Пиротехник.
У него болела нога, и он старался лишний раз не раскрывать рта, а то наружу сплошной мат рвался.
— Я сейчас, только парадные шорты надену…
Жара к этому дню уже достигла той фазы, когда она не ужас и не бедствие, а просто факт твоей биографии: так получилось, что ты жил и работал в печке. Ты смирился с этим. Лощина, в которой расположен Цхинвал, нагрелась до точки плавления человеческого мозга, горячий воздух лежал тяжелыми пластами, и деваться ему было некуда — слева холм, справа холм, внизу речка Ляхва, на берегу этой речки стоит город, ветра нет вообще. Температура воздуха к четырнадцати часам была на открытом солнце где-то, подумать страшно, под шестьдесят.
Жара-то все и испортила.

* * *

Четвертая база представляла собой огромный прямоугольник, по периметру которого стояли склады. В центре, как и положено, — плац, за ним — столовая, дальше — казармы. Жилая зона офицеров и прапорщиков была отгорожена сетчатым забором.
С КПП Миша дозвонился до зама командующего. Да-да, заходите, сказал тот, я сейчас распоряжусь. И правда, московских гостей довольно быстро и вполне почтительно запустили на территорию и проводили к одному из помещений, назначения которого Миша не понял, да и не стал задумываться.
Это оказался громадный пустой то ли склад, то ли черт его знает, но главное, в отдалении бродил командующий со свитой. А к Мише уже спешил удивительный персонаж.
— Во! Замполит! — тихонько буркнул Пиротехник.
Он к замполитам еще с училища относился, мягко говоря, критически, а после Афганистана так вообще.
То, что Замполит — полковник, становилось понятно, только когда тот поворачивал голову, потому что разлет щек, кроме шуток, закрывал третью звезду на погонах. Пузико, обтянутое портупеей шестьдесят последнего размера, физиономия ярко-красная — и папочка в руках. Ну просто классика. Господи, подумал Миша, да как он жив-то еще по такой погоде? Это ведь не офицер, а готовый апоплексический удар… Тем не менее пунцовое лицо Замполита широко улыбалось, и двигался он резво.
— Товарищ полковник, здравствуйте, вам привет от такого-то…
— Да-да-да, сейчас подойдет командующий, и вы все ему расскажете.
И подошел командующий. Седой, невысокий, даже в кепи Мише ниже плеча, он зыркнул на гостя снизу вверх и спросил:
— Ну?
Позже Мише объяснили, что командующий — душа-человек и всегда подчеркнуто корректен в общении. Просто на улице действительно было под шестьдесят. А командующий приехал на базу разбираться со строительством и финансами. Сначала он выяснил, что со строительством все не слава богу. Потом узнал, что с финансами полная задница. Ну просто праздник какой-то.
И вот человек, у которого все плохо, да еще и мозги от жары перешли в жидкое агрегатное состояние, видит тебя — в парадных шортах.
Какой-нибудь гитлер на его месте тебя даже слушать не стал бы, а сразу расстрелял нафиг, просто чтоб поднять себе настроение.
— Товарищ генерал-полковник, здравия желаю, — отбарабанил Миша. — Мы съемочная группа из Москвы, работаем по заданию федерального канала. По поводу нас должно быть распоряжение из Генерального штаба за подписью министра обороны… Хотели бы представиться и договориться о взаимодействии с тем, кого вы назначите ответственным за нас.
Генерал-полковник хмуро глядел Мише куда-то в область живота.
— От меня чего надо?
— Товарищ командующий, нам наладить взаимодействие надо — чтобы вы выделили кого-то из офицеров, кто может решать вопросы по мере их поступления.
Генерал-полковник чуть прикрыл глаза — то ли боролся с желанием прямо тут стоя заснуть, то ли задумался, а не расстрелять ли действительно кого-нибудь нафиг, вдруг полегчает.
Свита командующего стояла позади него полукругом, уважительно едва дыша.
— А у тебя приказ Генштаба есть? — спросил генерал-полковник слабым голосом.
— Оригинала, конечно, нет, но вот факсокопия, — гордо сообщил Миша.
Как он и ожидал, эта реплика вернула командующего к жизни. Резко.
Очень резко.
— Ну, факс можешь в жопу себе засунуть! — бодро заявил генерал-полковник. — Пшел нах с территории моей базы. Будет оригинал — будем разговаривать. Чего стоишь?.. Пшел вон!
Как-то это некрасиво, подумал Миша.
Ну ладно, накрывается наше кино тазобедренным суставом, только зачем так грубо?..
И как же тут жарко, черт побери.
У него над ухом раздалось тихое шипение — это Пиротехник, который уволился в запас подполковником и наверняка с тех пор мечтал послать на три буквы какого-нибудь неприятного генерала, набирал в грудь воздух для залпа. Ой, подумал Миша. У него же нога раненая, и он почти сутки героически терпел боль. Он ведь сейчас откроет хайло во всю ширь и что-нибудь скажет яркое и образное. И налаживай потом взаимодействие хоть до посинения трупа.
Поэтому Миша быстро собрался и вызвал огонь на себя, пока не началось:
— Товарищ генерал-полковник, знаете, в чем проблема? Во-первых, я все-таки не военнослужащий, а гражданский, поэтому могу и ответно вдоль забора послать. А во-вторых, мне Москве докладывать — что? То, что вы саботируете приказ министра обороны? Или то, что вы послали нах людей с бумагой за подписью министра?
В помещении вдруг стало очень тихо, потому что свита командующего действительно перестала дышать. Пиротехник уверял потом: мол, слышно было, как на Замполите хрустит портупея от натуги.
— Умные, бля, все тут развелись! — воскликнул командующий с воодушевлением. — Ах, какие мы умные, бля!!!
А ведь мне действительно все это надоело, подумал Миша. И еще Пиротехник, блин, по спине так неприятно постукивает: мол, ну дай мне, ну пусти, ну я ему сейчас, ну отойди в сторонку, не мешай, я рот открою… И этот, блин, мелкий, противный, орет чего-то, хамит. Жарко, тошно… И как же меня достали эти вечные косяки на ровном месте. Была вроде такая книга — «Бесконечный тупик». А у нас — бесконечный косяк.
И Миша сказал:
— Слышь, ты, лесник в погонах… Не борзей.
Свита командующего — вот была, и вот ее нету. Свита отступила на пару шагов и отвернулась вся мгновенно. Типа, это ваши дела, а нас тут не стояло.
У генерал-полковника краснота начала подниматься от воротника рубашки вверх четко под кепи. Так в мультфильмах краснеют.
— Че? — переспросил он как-то очень простецки, по-дворовому.
Неизвестно, объяснил ли кто-нибудь потом командующему, что Миша Клименко парень замечательный и очень вежливый, просто действительно было слишком жарко. Лучше бы, конечно, так. А то неудобно получается. Мише ведь сказали, что командующему всего лишь временно сорвало башню; а командующий небось остался во впечатлении, что этого молодого человека мама плохо воспитывала, раз он генералам мораль читает. В доступной и доходчивой форме.
— Слышь, придурок, — вкрадчиво произнес Миша. — Ты четко сформулируй — мне в Москве чего говорить? Что ты меня нах послал и что помощи не будет? Я доложу. Тебя выдерут и высушат. Мне-то пох, я гражданский. Ты меня даже арестовать не можешь.
Генерал-полковник не закричал — он взвыл:
— А-а-а, бля-а!!! На-ах отсюда!!!
Миша и Пиротехник четко развернулись через левое плечо — и пошли.

* * *

Они шагали молча, только Пиротехник шумно пыхтел — казалось, пар сейчас пойдет у него из ушей. На улице легче не стало: сверху жахнуло солнце, ослепило, прожарило до костей. Миша надел темные очки. Времени просто идти молча и ничего не делать у него было ровно до КПП: дальше надо приходить в себя — и думать, куда бежать.
Потому что ты обязан купить, украсть, родить, короче — добыть: взрывчатки почти центнер, патронов в ассортименте около четырех тысяч штук, снарядов разных где-то двадцать, дымовух под сотню, а еще автоматы, СВД, РПГ, танков Т-72 минимум пару, БМП столько же, и бэтээров хотя бы два, и всякой мелочи по мелочи. У Миши этот список уже от зубов отскакивал. А группа будет тут через три дня…
Вертолеты точно накрылись, о вертолетах даже не думай. Значит, у нас вылетают сразу две съемочные сцены. Ресёрчер может их вычеркнуть…
Сзади раздался слоновий топот, но Миша из принципа не реагировал, пока сбоку не набежал животом вперед Замполит.
— Умоляю, молчи, — успел процедить Миша сквозь зубы.
— Угу, — сказал Пиротехник.
— Уроды, идиоты, какого хера, что вы наделали… — зашипел Замполит. — Что теперь будет?! А мне все это разруливать?! Пижоны московские… Пошли со мной!
Они зашли к Замполиту, дали ему время еще немного сдержанно побушевать, а потом сели и начали как ни в чем не бывало договариваться о взаимодействии. А куда деваться — командующий у себя в округе царь и бог, конечно, только у Замполита еще и свое начальство есть. И то, что произошло между командующим и «московскими пижонами», может быть этим начальством расценено как политическая ошибка и слабость организационно-партийной работы, ну, короче, вы поняли.
Но, с другой стороны, ГУВР — в Москве, а командующий — вот он, туточки, и ему жарко.
Разговор с Замполитом напоминал базарный торг: а вот столько я вам не дам, а вот этого у меня вообще нету, и делайте что хотите… Фактически он не мог дать ничего существенного. Ну действительно, чего взять с замполита, он в советское время хотя бы комсомольскими значками распоряжался, а сейчас и значки отобрали.
Пиротехник включил пресловутую железную волю и не произнес ни единого неприличного слова.
Миша в целом чувствовал себя неплохо. Он уже внутренне смирился с тем, что от «русских» в Цхинвале не получит ни шиша, и сейчас половиной мозга, больше похожего на плавленый сырок, но все еще способного худо-бедно мыслить, просчитывал альтернативные варианты. Их было немного. Договориться о боеприпасах с 58-й армией, может, и получится, но танками она точно не выручит — слишком далеко. Значит, вся надежда на Министерство обороны Южной Осетии. Осетины ведь отняли у грузинов  несколько Т-72. Но в каком состоянии эти машины?..
— Так! — встрепенулся Миша. — А теперь главное. Нужен допуск на южный лагерь миротворцев. Он как раз сейчас относится к четвертой военной базе.
— Точно, относится, — согласился Замполит.
— Допуск нам дадите?
— Да не вопрос!
Замполит огляделся в поисках листка бумаги. Потом как-то слишком демонстративно заглянул в свою папочку. Миша с тяжелым вздохом подвинул ему «дежурную» стопку черновиков сценария.
Допуск выглядел мощно. На оборотной стороне черновика было от руки написано:

Распоряжение. В соответствии с указаниями командующего войсками СКВО об оказании помощи в работе съемочной группы т/к «Прайм-ТВ» разрешаю работу группы в период с 9.00 26.06.09 по 18.00 30.06.09 на территории «верхнего» городка н.п. Цхинвал.
ЗКВ СКВО по ВР
П-к имярек

На всякий случай Миша перевернул листок. Мало ли чего там наши насочиняли, а он не глядя подсунул Замполиту. На другой стороне было напечатано:

Сцена 2.11.
Бетонное укрепление-«стакан».
Экст.
Актеры: Кононенко.
Реквизит: разорванный бронежилет, патроны, магазины.
Военная техника: танки, минометы, автомат.
Пиротехника: залпы из разл. орудий.

Сойдет, подумал Миша. А «залпы из разл. орудий» — это даже хорошо. Сразу видно: не фигню какую снимаем.
— Печать надо бы, — сказал он.
— Не надо, — Замполит небрежно отмахнулся.
Миша еще раз посмотрел на допуск. Что-то он ему мучительно напоминал. Из детства. Ну конечно! Отдыхали в Гурзуфе, и мама раздобыла по знакомству пропуск на пляж крутого санатория. Это оказался листок из блокнота с текстом от руки: «По этой записке пропускать двоих отдыхающих на пляж без права пользования лежаками. Володя». Работала записка безупречно. Мишино детское сознание было до того ошарашено этим, с позволения сказать, «документом», что он его на всю жизнь запомнил.
— Понял! Спасибо! Если что, будем звонить.
— Звоните, конечно! — Замполит широко улыбнулся, и полковничья звезда на погоне исчезла под щекой.
На улице Пиротехника наконец-то прорвало.
— Кучеряво живем, — сказал он. — Взрывчатки нет, ничего нет, ни хрена в конечном счете нет. Одна бумажка есть. В сортир на гвоздик.
— Нас по этой бумажке к казарме миротворцев пустят, — напомнил Миша. — Хотя, блин, не факт…
— Счастье-то какое! — воскликнул Пиротехник. — Товарищ директор группы, разрешите грязно выругаться?
— Давай вместе, — сказал Миша.
Они начали грязно ругаться, но Миши хватило секунд на десять, а Пиротехник не мог успокоиться аж до самого КПП.
Обалдевший дневальный встал смирно и отдал ему честь.

Глава 4
БРИЛЛИАНТЫ НАВСЕГДА

Сцена 2.12 
БЕТОННОЕ УКРЕПЛЕНИЕ-«СТАКАН» 
Экст. 
Актеры: Кононенко. 
Массовка: грузинские солдаты. 
Реквизит: автом. магазины — 6, сумка для магазинов — 2, бумажные пачки с патронами (боевыми). 
Военная техника: танк. 
Пиротехника: автоматы, стрельба, взрыв, пушечный выстрел. 

На улице они забрались в «Волгу». Пиротехник раненую ногу запихивал в машину руками и вообще подчеркнуто страдал. Миша держал ему дверь и смачно, с хрустом, грыз ноготь. Водитель Алан, двухметровый верзила, непонятно как помещавшийся за рулем, бросил на Мишу короткий взгляд, понял, что пассажир малость не в себе, и не стал ничего спрашивать. Просто ждал.
— Сейчас, — сказал Миша. — Минуту.
А вот не буду я с места в карьер срываться и бежать, подумал он. А то наломаю дров. Сначала надо собрать информацию — пройтись по местным ведомствам и точно выяснить, что именно каждое из них может нам дать. И тогда уже решать, куда двигаться.
Если совсем честно, то после джентльменской беседы с командующим Миша побаивался звонить в 58-ю армию. Во всяком случае — сегодня. Выход на начальника штаба ему дал надежный человек, и самого НШ характеризовал как «правильного дядьку», просто Миша уже в себе не был уверен.
— Война войной, а обед по расписанию, — сказал он. — Поехали к Индире. Алан, отвези нас в «Ирбис».
— Ага! — согласился Пиротехник. — Надо «острое» попробовать. Я вообще люблю, когда с перчиком, а в жару это самое то.
Он вчера обедал у Индиры впервые, оценил шашлыки и пироги, но меню изучал пристрастно и вычитал много интересного. Особенно его впечатлило второе блюдо, называвшееся просто и без затей: «острое».
— Не хватило острых ощущений?.. Ладно, ладно, ну пошутил я. Позвоню, скажу, что мы едем, — Миша взялся за телефон.
В Цхинвале на тот момент действовало ровно две с половиной точки общепита, одна на другую совершенно непохожие. На площади у городского рынка — кафе «Ромашка», где, начиная с войны, кормились все журналисты, какие только ни приезжали в Цхинвал. Там можно чего-то накидать в пасть, быстро прожевать, быстро проглотить и мчаться дальше — желательно, не задумываясь, что ты такое съел… На южной окраине был ресторан, который работал только вечером, — мраморные полы, люстры, бархатные скатерти… А вот ближе к северной части города нашлось кафе «Ирбис». Мишу туда привезли в первый же вечер местные кагэбэшники и сказали: не пожалеешь. Миша попробовал одно, попробовал другое — и пошел к хозяйке знакомиться. «Народа немного, а вам надо делать кассу — давайте я буду своих к вам водить обедать. Только сделаем так: я звоню за сорок минут, и чтобы все было готово, чтобы мои не ждали». — «А вы что будете?» — «Дайте людям пару дней пристреляться, вы поймете, что они берут, а дальше исходя из этого и делайте». — «Хорошо».
Хозяйку звали Индира — кому молодому и не объяснишь толком, что бы это значило.
— Индира, мой друг хочет «острое», — сказал Миша в трубку. — И, пожалуй, я тоже.
Цхинвал невелик, пройти его пешком в длину, то есть с севера на юг, займет минут сорок, а если не спешить — час. В ширину, с запада на восток, — минут двадцать-тридцать. На машине, даже с учетом послевоенных колдобин, ехать дольше четверти часа в пределах города просто некуда. Поэтому Миша и звонил — успеют хотя бы накрыть на стол.
Успели, да еще как — Пиротехник даже забыл хромать и устремился к тарелке.
«Острое» с виду было как харчо, только мяса гораздо больше. Первая ложка проскочила хорошо, вторая тоже ничего, но уже — ух, а вот на третьей ложке у Миши из глаз потекли слезы. Внутри занимался небольшой пожар, Миша попробовал залить его минералкой — безрезультатно. Хотел сообщить Пиротехнику, что тот нехороший человек и гнусный провокатор, но не хватило воздуха.
Пиротехник наворачивал «острое», не поднимая глаз и обильно потея.
В приоткрытую дверь подглядывал повар, лицо его выражало живой профессиональный интерес, то ли этнографический, то ли медицинский, сразу и не поймешь.
— Однако! — только и сказал Миша, когда смог говорить.
— Действительно острое, — буркнул Пиротехник, по-прежнему глядя в тарелку.
Вышли они из кафе — хоть выжимай, и принялись бродить вокруг машины, потому что сесть в нее, раскаленную, было страшно и подумать: вообще утонешь. Алан решил, наверное, что москвичи после визита на военную базу начали трогаться рассудком — а теперь их догнало, и эти двое окончательно сбрендили.
Продолжался спектакль минуты три, а потом Миша почувствовал, что пот с него вдруг перестал течь, и чувствует он себя просто-таки огурцом. И Пиротехник орлом смотрит, даже на раненую ногу встал нормально.
— Я же говорил! — сказал Пиротехник. — По жаре самое то! Но в следующий раз надо им объяснить…
— …что сами мы не местные, — закончил за него Миша.
— Э-э, остренького покушали! — догадался Алан.
— Поскакали, — сказал Миша.
И они поскакали.

* * *

Вечером Миша сидел на кровати и размышлял, имеет ли смысл в таком взъерошенном состоянии звонить Лене. Поговорить с ней — хотелось. Но еще очень хотелось кому-нибудь пожаловаться на то, как у него все через задницу и как он сквозь эту задницу геройски лезет. Размазывать сопли перед любимой женщиной было не в его правилах, а соблазн, однако, велик.
Поэтому Миша просто сидел — в одной руке стопка черновиков, в другой ручка — и прикидывал, к кому бежать завтра. Все оборачивалось так, что пора выходить на контакт со штабом 58-й армии, больше сунуться некуда. Сегодня Миша носился между Министерством печати, Министерством обороны, кагэбэшниками и администрацией Президента, эмчеэсниками, которые помогали заметно больше и охотнее других… Он сделал то, что запланировал, — выпросил повсюду столько материальной помощи, сколько ему могли дать физически. Просил напористо, для чего пришлось временно потерять всякий стыд. Чего-чего, а стыдиться и стесняться нелепого своего положения человека, оказавшегося вдруг у разбитого корыта, Миша сейчас не имел права. Надо было спасать фильм — и он спасал как мог.
Умучился дико.
В первую очередь Миша устал разговаривать. Он бы с удовольствием дал обет молчания на недельку.
Но молчать профессия не позволяет, вот такая она болтливая. Да и слушали его внимательно — значит лови момент, пока не надоел, пока не достал своими просьбами.
При этом статус Миши в Южной Осетии с самого начала был весьма интересен. То ли хрен с бугра, то ли конь в пальто. И вот этот странный зверь, к тому же иностранный подданный, обязан на территории чужого государства быстро добыть из воздуха танки-хуянки, строго модели Т-72, в количестве чем больше, тем лучше. И взрывчатку с детонаторами. Иначе, как говорится, «кина не будет».
Задача шикарная, настоящий профессиональный вызов, самое то для коня в пальто, который любит скакать по сильно пересеченной местности.
На самом деле этой лошади страшной очень повезло, что она приперлась не сегодня, а несколько дней назад, и успела всем тут понравиться.
Местные комитетчики знали Мишу как представленного из Москвы со словами: «Там приедет наш парень, вы ему помогите». То есть приперся к ним непонятный не-военный, хотя и с ухватками знающего человека; явно не комитетчик, а по жизни телевизионщик, который должен тут снять кино про войну. Кино тоже как бы не для себя, а для вас, дорогие, поэтому — выручайте! Блин, ну свои же! Ну не с улицы я к вам пришел!
Не с улицы. Из Москвы звонили уважаемые люди, просили. Поэтому давай, заходи, присаживайся. С этого все началось — из КГБ Миша покатился дальше колобком по высоким кабинетам. И везде говорил фактически одно и то же: ребята, нам нужна ваша помощь.
Он не предлагал денег, да никто и не думал о них. Контакт строился на личном обаянии и искренней любви местных к России: ой, как здорово, ребята делают фильм про то, как мы с ними вместе грузинов  расчихвостили! Тут действительно уважали русских — так, как сами русские не уважали себя никогда. Осетины, если садились выпивать, обязательно поднимали тост за Россию.
Миша в такой обстановке чувствовал себя немного самозванцем. Как будто ему за красивые глаза выдали беспроцентную ссуду. Он просто к этому не привык. Его работа предполагала умение договариваться  с людьми, а в Южной Осетии достаточно было попросить. Может, он еще и поэтому на генерал-полковника окрысился — уж больно силен оказался контраст. Командующий уперся рогом на ровном месте, без видимой причины, и не захотел дать положенное, когда вокруг давали что попросишь…
И сегодня осетины тоже выручали его, но — скрывая легкое удивление. Миша ничего не объяснял, все и так догадались: на четвертой базе его кинули. Русские отказались помочь своим, которые из самой Москвы приехали. Ну и ну… И сегодня уже понадобились деньги. Потому что дружба дружбой, но Миша теперь искал не ерундовых приятельских услуг типа десятка автоматов на недельку, а серьезных вещей, которые без денег не бывают.
Хотя и от десятка автоматов не отказывался. Он готов был захапать все, что подвернется. Миша, щедрая душа, вынужденно стал жадным. То, что в Москве он для осетин в лепешку разобьется, если им чего потребуется, как бы подразумевалось — достаточно было заглянуть ему в глаза.
И еще приходилось носиться сломя голову, чтобы каждая просьба прошла сквозь многочисленные инстанции. Давид позвонил Руслану, чтобы тот сказал Аслану, чтобы тот нашел Тамерлана, который вне зоны доступа, но если его найти, отведет тебя к Васе, а Вася все сделает. И ты скачешь лично вслед за звонком по всей цепочке, в конце которой встречаешь почему-то Константина, и тот знакомит тебя с Эдуардом, и дело вроде решено, а Вася не появляется вообще, да и не нужен он, без него обойдемся… Управляющий аппарат Южной Осетии очень компактен, но здесь тебе все-таки не деревня, где можно завоевать доверие пары человек — и любое дело в шляпе. На то, что все эти Алики, Русики и Додики — майоры да полковники с боевым опытом и у каждого ствол за поясом, ты перестаешь обращать внимание очень быстро. Тут оружие повсюду, и вояки тоже повсюду, это не горный курорт, а послевоенный Цхинвал…
«Острого» хватило на полдня — Миша переоделся в сухое и до самого вечера бегал как заводной, совершенно не потея. Оказалось очень кстати.
— Стрелковое я тебе дам, пользуйся, — сказал министр по чрезвычайным ситуациям. — Оно у меня покрасивее, чем у военных-то, хе-хе.
— Трофейных «семьдесятдвоек» в отдельном танковом батальоне аж целых три, — сказал министр обороны. — Уж сколько есть, до войны-то просто не было… БМП и бэтээры — не проблема. Загляни к моему зампотеху, он посчитает пробег и амортизацию, ты все оплатишь по установленным расценкам, и как деньги придут — забирай.
Миша пошел к зампотеху, они сели и насчитали суммарный пробег техники в сто километров. Со всеми делами, включая аренду экипажей, вышло около миллиона рублей. «Большое-большое кино про войну» дорожало на глазах. Кино — оно такое, органически не способно уместиться в заранее утвержденную смету.
Когда еще деньги придут, блин!
— Взрывчатка в принципе… — протянул министр. — В принципе… В общем, если не найдешь, ты приходи, вместе подумаем. Но ты лучше найди взрывчатку, конечно.
И холостые патроны, грустно подумал Миша, которых в Южной Осетии не бывает. И насадки для холостой стрельбы, про которые тут вряд ли знают, что они вообще в природе есть.
Но все-таки с души упал камень, пока еще очень маленький…
Шмяк! Миша, задумавшись, уронил ручку. Закатилась под кровать, естественно, они это любят. Нагнулся, пошарил — и пальцы наткнулись на что-то очень знакомое.
Он встал на четвереньки. Опаньки!
Миша с ресёрчером поселились не в гостинице — там действительно починили всего один этаж и вообще показалось шумновато, — а нашли частный дом. Хозяйка — милая женщина, вдова, у нее муж был военным медиком и погиб в том году. Мирная владелица крошечной парикмахерской на два кресла.
Под кроватью аккуратным рядком лежали гранаты: Ф-1, РГД и РГО. И таким же рядком — запалы от них.
Миша встал и пошел на кухню.
— Хозяюшка, — позвал он. — Тебе зачем?..
— Так, на всякий случай, — спокойно ответила женщина.

Глава 5
ЛУННЫЙ ГОНЩИК

Сцена 4 
«БАЗА МИРОТВОРЦЕВ» 
Экст. 
Актеры: Лейтенант, Солдат-1, Солдат-2, Танкист-1, Танкист-2. 
Массовка: миротворцы, танкисты — 2, грузинские солдаты. 
Реквизит: бинокль. 
Военная техника: танк осетин., автоматы. 
Пиротехника: стрельба из автоматов, взрыв. 

Первая половина следующего дня опять состояла из беготни да болтовни, и даже на жару было наплевать, Миша ее больше не замечал.
К обеду он наконец-то связался с начальником штаба 58-й армии. Сердце замерло: а вдруг и тут облом.
— Знаю вашу ситуацию, мне из Москвы звонили, — сказал генерал. — Давайте-ка подъезжайте ко мне, жду вас в шестнадцать ноль-ноль. Запрос на боеприпасы захватите, что-нибудь придумаем.
Миша посмотрел на часы — было 14:30. Он выскочил на улицу как ошпаренный, бросился к «Волге» и пропыхтел в раскрытое окно:
— Алан! Делай, что хочешь, но в шестнадцать часов мы должны быть во Владикавказе!
Алан пожал плечами и сказал:
— Садись, только не пугайся.
Фраза возымела прямо обратный эффект. Когда машина, дико взревев, рванула с места, Миша действительно испугался. А когда они вырвались из города и водитель наступил на педаль всерьез, Миша просто-таки печенкой ощутил, что все усилия последних дней были впустую, потому что вот и смерть его пришла. Ему случалось водить «Волгу», и он не представлял, как Алан удержит эту баржу на серпантине при такой скорости. Да еще с учетом кавказского народного обычая рулить одной рукой, потому что другая лежит на гуделке: надо ведь приветствовать друзей, едущих навстречу…
Сиди он сам за рулем, было бы гораздо легче, но тогда и шансов успеть — ноль. От поперечных ускорений на поворотах не спасал даже ремень безопасности: Миша так и елозил по сиденью вправо-влево. Хотел закрыть глаза, но вовремя догадался, что вестибулярный аппарат этого не поймет. Не хватало еще в горах заболеть морской болезнью.
Тогда он просто крепко уперся ногами, мертвой хваткой вцепился в ручку двери и отвернулся к своему окну.
Смотреть вперед нервов не хватало.
Уши бы еще заткнуть, чтобы не слышать визга резины.
Когда Миша потом рассказывал Пиротехнику об этой своей поездке, описание дороги по Южной Осетии прозвучало у него предельно лаконично: «Долетаем мы до границы, как — я не помню…»
Главное, правдиво. Он действительно не помнил.
Осетинскую границу проскочили, как всегда, со свистом. Но впереди, на российском пограничном переходе, виднелась очередь, и немаленькая. Они пристроились в хвост, Миша поглядел на часы и начал потихоньку паниковать.
— Я сейчас, — сказал Алан и вышел из машины.
Какой же ты молодец, подумал Миша, глядя, как Алан идет вдоль очереди вперед, быстро перебрасываясь словом-другим с каждым из водителей. «Конечно, конечно, проезжай, дорогой!» Сам все понимаешь, и просить тебя ни о чем не надо… Ты нас только живыми довези — век не забуду.
Вернулся Алан, широко улыбнулся, газанул — и вот они уже у шлагбаума.
На шлагбауме стоял осетин в форме погранслужбы России. Светоотражающая жилетка скрывала погоны — не поймешь, кто такой.
— Э-э, ты чего тут? Давай обратно в конец очереди иди!
— Дорогой, слушай, я со всеми договорился! — сказал Алан. — Нас пропустили. Очень надо, торопимся очень…
— Ничего не знаю, давай назад! А то вообще ворота закрою!
Алан перешел на местный язык и быстро-быстро затараторил, Миша разобрал только слова «Владик» и «начальник».
— Нет, слушай, я тут начальник! — отрезал погранец.
Алан повернулся к Мише и выразительно развел руками. Миша высунулся в окно. «Бычить» он не любил, но когда надо — умел.
— Слышь, умник, иди сюда.
Погранец заинтересовался и подошел.
— Ты кто такой? — спросил Миша брезгливо.
— Я — пограничник! — гордо заявил пограничник.
— А звание какое?
— Неважно!
— Слушай. Меня во Владике ждет начальник штаба 58-й армии генерал Журавлев. Я везу ему важные бумаги и должен быть на месте в шестнадцать. Очередь меня пропустила. Люди понимают, что я спешу по делу. Так какие проблемы?..
— Э-э, типа, ты к генералу опаздываешь? — погранец весь прямо расцвел. — Ну, пускай он мне позвонит!
— Генерал — тебе?..
Миша достал и перелистнул свой заветный «список высших должностных лиц Республики Южная Осетия». Погранец наблюдал за его действиями с неподдельным интересом.
— Мужик, ты кто — сержант? Давай тебе сейчас позвонит начальник погранслужбы по ЮО?
Миша взялся за трубку.
— Ты телефон не знаешь!
Миша сосредоточенно давил кнопки на мобильнике.
— Э-эй, ты ему звонишь?..
Миша кивнул и поднес трубку к уху.
— Эй, слушай, умный самый?! А ну, проезжай!
«Волга» подлетела к штабу 58-й армии без одной минуты четыре.
Журавлев выглядел замученным, но гостю заметно обрадовался — у того были, по меркам генерала, ерундовые трудности, которые можно решить в одно касание: заодно и отдохнем под конец рабочего дня. Список боеприпасов смутил его лишь в одном пункте: от имитаторов разрыва артиллерийских снарядов армия сама бы не отказалась, их еще в том году все извели на учениях, как раз перед войной. Взрывчатки сейчас тоже ноль, будет через две недели, тогда отгрузим. «Поищи у осетин, скажи, потом отдашь». Зато патронов, снарядов, дымовух — бери, не хочу. Вскоре у Миши на руках уже была ценнейшая бумажка, в которой значилось, сколько, чего и когда подвезут на склад четвертой базы. «Там все получишь через двое суток». Ура! Этот момент Миша сам как-то упустил из виду: мало выпросить боеприпасы, надо еще доставить их в Цхинвал. Телевизионщику Клименко, будь он сто раз «директор группы», никто не позволил бы тащить через границу такой груз.
Главным было от счастья не упасть со стула — Миша вдруг обессилел и сдулся.
Деловой разговор как-то сам собой перетек в доверительную беседу о событиях прошлого августа. Мишу все это очень интересовало, и чисто для себя, и профессионально — он при любой возможности собирал информацию, которая могла пригодиться ресёрчеру.
По ходу беседы Миша ляпнул: мол, зря тогда целый командарм, как простой майор, бегал по горам в сопровождении роты, «не царское это дело». Ведь кончилась беготня тем, что грузины подстрелили командующего 58-й армией, спасибо, не насмерть.
Генерал мягко улыбнулся и буквально на пальцах очень четко разъяснил, почему, для чего и куда улетел в первый день войны командарм. Миша закусил губу: самые нехорошие опасения выходили скучной правдой. Болтали в курилках — оказалось, не врали. Маленькая победоносная война русских целиком зависела от гражданских GPS-навигаторов и личных мобильных телефонов. У нас как была дрянная связь в войсках, как отсутствовала из-за этого возможность нормального управления — так она и есть. Как не было нормального взаимодействия с авиацией — так его и нет…
Это ведь кошмар, ребята, когда командующий армией, одолжив спутниковый телефон у журналиста, очень вовремя увязавшегося следом, звонит на мобильник своего начарта и таким образом дает ему целеуказания! Смело, конечно, — мчаться впереди армии эдаким Чапаевым на лихом вертолете и все решать лично, не сходя с передовой, а потом еще от грузин отстреливаться из пистолета. Но… Неправильно.
Миша так и сказал.
— Хм… Я должен тебе объяснять, что личный героизм солдат и офицеров — всегда следствие недоработки в планировании и управлении? — скучным голосом спросил генерал. — Или самому понятно?
Поглядел на часы и вдруг сказал:
— Вот и день прошел. А то по чуть-чуть?..
Очень хотелось с генералом по-человечески посидеть, но Миша подозревал, что его после всего пережитого развезет с одной рюмки, и вернется он в Цхинвал полутрупом. А забот еще полно.
Сев в машину, он попросил:
— Ради бога, не спешим. Уже никуда не спешим.
К границе они подъехали уже в темноте, и встретил их тот самый сержант.
— Ну чё, успели к генералу? — поинтересовался он ехидно.
— Миша, бумагу дай, — Алан царственным жестом протянул руку.
Тот молча отдал ему требование на боеприпасы с генеральской подписью.
— Читать умеешь? — Алан сунул бумагу сержанту под нос. — На, читай.
Сержант ознакомился с документом и удивился:
— Слу-ушай… А чего ты сразу мне не сказал, что действительно опаздываешь?!
Спокойно, это кавказский юмор, сказал себе Миша. Кавказский юмор, кавказский юмор, кавказский юмор…

Глава 6
ЧЕЛОВЕК С ЗОЛОТЫМ ПИСТОЛЕТОМ

Сцена 9.2 
«ПОДВАЛ» 
Инт. 
Актеры: Тадаев, Чибиров, мама Лианы, Лиана, Старик-1, Старик-2. 
Массовка: старушка, люди разного возраста — 6. 
Реквизит: матрасы, одеяла, бочка дерев., тазы разные, ведра, стулья, ящики, кукла Барби. 

Группа начала собираться на восьмой день. Миша ждал своих перед гостиницей. Рядом курили эмчеэсники, «на всякий случай, вдруг быстро надо что-то решить». На самом деле им было просто интересно увидеть людей, которые снимают кино не так, как директор Клименко — бла-бла-бла, спасите-помогите! — а по-настоящему, руками. Миша это только приветствовал: пусть знакомятся поскорее, все-таки три недели вместе работать. Ну и сами по себе осетинские эмчеэсники ему откровенно нравились. Люди мирной профессии, эти дядьки хорошо повоевали и при необходимости могли еще. Чувствовалась в них сила воли, как у Пиротехника.
Группа подъезжала по частям, сегодня ждали основной костяк — Миша уже знал, что они приземлилась в Беслане, и их везут на нескольких «пазиках». Борт приходит утром, часов в одиннадцать, расстояние триста километров через перевал да плюс два часа на границе, то есть часам к пяти-шести надо встречать.
Первый автобус выкатился на площадь, встал, открыл дверь, и Миша поймал себя на том, что улыбается. Ну вот они, родные. Операторы, «светики»-раздолбаи, «звукарь» вечно задумчивый, Гоша с Пашей — молодые помощники Пиротехника, которые в отличие от него страшно любят  все взрывать…
И тут из автобуса вышло нечто. Высокие сапоги, зауженные джинсики с кожаными вставками, парка с капюшоном, но главное — ой, мама, — оно было заметно нагримировано. Кукольное личико казалось чуть-чуть надменным и слегка удивленным: ну, почему вы не бежите ко мне с букетами?.. Из-под аккуратной волнистой челки глядели подведенные глаза, а пухлые чувственные губки были поддуты ботоксом.
Нет, не девочка.
Эмчеэсники небось и не подозревали, что их, видавших разные виды, так легко ошарашить. Прямо до остолбенения.
Замминистра МЧС, бритый наголо, кавалер высшей боевой награды республики, пробегавший всю войну с автоматом, едва не уронил сигарету.
Повернулся к Мише и сдавленным голосом спросил:
— Это что?!
— Мужики, — сказал Миша тоже сдавленным голосом. — Спокойствие, только спокойствие.
Так я тебе прямо и сказал, «это что», подумал он. И проглотил комок в горле.
— Это художник по гриму, — сообщил Миша по возможности твердо. — Не обращайте внимания, у него профессиональная деформация. Я сейчас.
И быстро пошел вперед.
Нечто бросило на него оценивающий взгляд и сочло, кажется, внушающим уважение.
— Значит, так, — сказал Миша. — Слушай… В общем, ты после двадцати одного часа из гостиницы не выходи.
— А почему-у? — удивилось нечто.
— Украдут.
Нечто поглядело на Мишу с укоризной, потом бросило взгляд на эмчеэсников, что-то для себя уяснило и кивнуло грустно:
— Ну ладно…
Вот спасибо, подумал Миша.
— Ребята, а давайте-ка ко мне! — позвал он.
Группа быстро подтянулась к нему и даже как бы построилась. Затылком Миша почувствовал одобрительное внимание эмчеэсников. Звал он людей, конечно, не ради этого, но все равно записал себе лишний плюс. Пусть увидят, что у нас какая-никакая дисциплина. Пусть знают, что мы управляемые, то есть нормальные.
Миша вглядывался в лица, те улыбались и даже подмигивали. Он многих в группе знал давно, и его тут знали. Правда, новыми для него были важные персоны — режиссер и оператор-постановщик. Про режиссера Мише сказали, что он таланливый, профессиональный и вменяемый, проблем с ним не будет, а про оператора — что тот служил в спецназе и как минимум знает: не надо ставить камеру перед орудием и позади РПГ. Это по нынешним временам уже было неплохо…
— Значит, так, ребята. Вы люди взрослые, поэтому рассчитываю на внимание и понимание. Война прошла недавно. Что тут валяется под ногами, не знает никто, включая господа бога. Поэтому с асфальтированных дорог — не сходить. А если сходить, то сначала спросить меня. Если меня нет, то подождать либо спросить того, кого я вам дал вам в качестве сопровождающего или назначил ответственным. Поняли?
Поняли.
— Руками ничего не трогать. А если трогать, то смотри пункт первый. Если придет кто-то с дурацкими вопросами, сразу звонить мне. Если у вас появятся дурацкие вопросы — тоже звонить мне. Я ваш консультант по дурацким вопросам. Это ясно?
Ясно.
— За базаром следить, местных по маме не посылать. К местным барышням не клеиться. Потому что один долгий взгляд — и вы жених и у вас куча родственников. А один очень долгий взгляд — и у вас куча кровников. Оно мне не надо. Поняли?
Поняли.
— Ну тогда поздравляю вас с прибытием в город-герой Цхинвал.
Группа рассмеялась и сдержанно зааплодировала.
А ведь мне такой инструктаж теперь проводить каждое утро, подумал Миша. Долбить и долбить как заведенному.
Я же им чистую правду сказал. Так оно все и есть на самом деле.
Мы действительно в опасном месте.
А ребят со дня на день наберется пятьдесят шесть беспечных и самоуверенных московских рыл, и что-то мне уже от этого немного стремно.
Я ведь теперь за них отвечаю.

* * *

Он повторил инструктаж с утра. Точно так же выстроил перед собой группу и отбарабанил текст слово в слово. Группа сначала глядела на него странно, а потом сообразила, что в общем строю — Пиротехник со своими подручными, и все трое внимательно слушают. Да еще кивают. И режиссер с помрежем едва ли не руки по швам держат, как так и надо. И Миша увидел: возникло понимание. Вчера они только приняли к сведению, что дело серьезное, а сегодня — поверили.
Нас тут любят, но это Кавказ. Тут почти двадцать лет стреляют, и это наложило отпечаток на всех, а у некоторых после войны мозги окончательно набекрень. Давайте это учитывать. И с асфальта без разрешения не сходить. Осознали. Ну и слава богу.
Побочный эффект у этого всеобщего понимания оказался интересный: Мишу тоже проняло. Думал-думал, как бы подстраховаться на крайний случай, и придумал. Ему все равно надо было смотаться в КГБ.
Он догадывался, конечно, что его просьбу воспримут спокойно, но не ожидал насколько.
— Мужики, — сказал Миша деловито. — У меня техника приехала, а она дорогая. Ладно, камеры дорогие, там помимо них полно ценного оборудования, одних звуковых проводов золотых четыреста метров.
— И чего?
— Ствол нужен.
— Зачем?
— Так, на всякий случай, — буркнул Миша и понял, что не только процитировал свою квартирную хозяйку, но даже точно воспроизвел ее интонацию. Она это про гранаты под кроватью ответила. — Мужики, вы чего вообще? А вдруг попробуют отнять? Чем мне отмахиваться? Бумажкой, на которой написано, что я директор?
— Ну да… — кагэбэшник Артур перестал щелкать «мышкой» и оторвался от пасьянса на мониторе. — Верно. Ну иди в оружейку, возьми.
Он мотнул головой, обозначая направление, и Миша послушно двинулся в ту сторону. Почти вышел за дверь, но вовремя остановился.
— Стоп, — сказал он. — Эта оружейка — ваша. Что значит «возьми»?
— Бли-ин, — протянул Артур. — Ну да, ты же не местный. Ладно, поехали.
Минут через десять машина остановилась у девятиэтажки. Спустились в подвал — он оказался нарезан на ячейки, каждая под замком. Что-то вроде чуланов, по одному на квартиру. Артур позвенел ключами, распахнул дверь и сказал:
— Выбирай!
Половину чулана занимал стеллаж, плотно уставленный банками с соленьями и бутылками с домашним вином — обычный кавказский набор. А другую половину…
Пару секунд Миша размышлял, от чего бы ему схватиться за сердце — от зависти или от удивления. Да чему удивляться-то, завидовать надо! Живут же люди… Богато живут.
Две СВД, ПК, пяток «калашей» и коротких стволов тоже штук пять. И гранаты в ящике навалом.
— Тебе зачем столько?! — пропыхтел Миша.
— Пригодится… — скромно ответил Артур.

* * *

Сунув за пояс ТТ (местные не считали «Макаров» вообще за ствол, вот ТТ или «стечкин» — это вещь), Миша слегка приободрился. Дела шли, на его взгляд, ужасно, но пока еще не ужасно-ужасно-ужасно. Добрую половину фильма можно было снимать прямо сейчас. Все, что не очень громко бабахает и не лязгает гусеницами, — хоть сегодня в кадр. Осетинское МЧС, как и обещало, поделилось стрелковым оружием, а Миша разжился от щедрот 58-й армии полезными вещицами, о чем у него сохранился документ:

НАКЛАДНАЯ №_ 
26.06.09
Служба РАВ
Грузоотправитель: склад

1. ПХС 5,45 мм к АК-74 шт. 10
2. ПХС 14,5 мм к ПВТ шт. 2
3. ПХС 7,62 мм ПКМ шт. 5
4. 5,45 мм хол шт. 2160
5. 7,62 мм ВП хол шт. н/в
6. 7,62 мм хол обр 43 г шт. 1320
7. 14,5 мм хол шт. 116
8. 30 мм практ (ОТ) шт. 10
9. 125 мм хол Х-33 шт. 5
10. НСП ор. дым шт. 100

начальник службы ракетно-артиллерийского вооружения в/ч XXXXX Карамаев
сдал (зачеркнуто) выдал: пр-к Лазарев
принял (зачеркнуто) получил: дирек. съем. гр. Клименко

Когда Миша все это получал на четвертой военной базе, общались с ним как с прокаженным. До базы наконец-то дошел тот самый приказ Генштаба за подписью министра обороны РФ и, похоже, вместо того чтобы настроить тамошнюю публику на миролюбивый лад, окончательно ее вызверил. Может, командующий округом и не расстрелял никого после первого визита Миши, но кастрировать обещал наверняка. Про «дирек. съем. гр. Клименко» твердо запомнили, что от него одни неприятности, и видеть этого отвратительного типа на базе лишний раз не хотели.
Тем не менее Миша добыл то необходимое, с чем группа худо-бедно могла приступать к работе.
Режиссер стоически перенес выпадение из сценария вертолетов, а насчет прочего сказал: мужики, вы же умные. Давайте решать проблемы по мере их поступления. Я перетрясу съемочный график так, чтобы сдвинуть батальные сцены на самый конец, а вы к этому времени хоть ежика мне родите, но все достаньте.
Миша отправился рожать ежика — это дело такое: чем раньше начнешь, тем больше шансов.
— Не проплатили еще танки, — сказал министр обороны.
— Товарищ генерал, танки проплатят, это дело нескольких дней, а мне взрывчатка нужна.
— Нету.
— Това-арищ генерал… — заканючил Миша. — Ну ладно вам, как это в министерстве обороны нет взрывчатки, чего вы все время надо мной подшучиваете… Мне же не пластит какой, мне тротила хоть завалящего!
— Сколько?
— Много.
— Много — это сколько?
Миша собрался с духом и выпалил:
— Восемьдесят килограммов!
— Нету.
— Товарищ генерал, да я же не насовсем прошу!
Министр поднял брови, и Миша понял: этот хитрован действительно прикалывался, то ли со скуки, то ли просто чтобы москвичу залетному жизнь медом не казалась. А вот сейчас товарищу генералу стало интересно.
— Слушай, а как это, чтобы взять тротил — не насовсем? — спросил министр. — Он же — бабах! — и нету его. Или он тебе нужен для украшения стола?
— Да я отдам! Будет вам взамен свеженькая новенькая взрывчатка!
— Мягонькая и вкусненькая, — подсказал министр.
— Да ну вас… Мне через две недели Минобороны России отгрузит, и я вам сразу верну! Просто у меня время, съемка идет, в график не укладываемся…
— Ну раз так… — сказал министр. — Тогда не вопрос. У меня лежат на складе десять списанных противотанковых ТМ-57. Покупай — и забирай. А когда тебе Минобороны России отгрузит — ты мне отдашь на склад по весу.
— Товарищ генерал, — Миша невоспитанно подсел к столу без приглашения, — а насчет «покупай» — не вот это самое?.. Ничего не треснет?..
Торговались долго, министр — с явным наслаждением, Миша — как мог подыгрывал, то вспоминая про миллион за танки «по установленным расценкам», то пытаясь давить на жалость. В результате получил мины «за спасибо», но здорово вспотел.
— И детонаторы! — вспомнил он.
— Говна не жалко, — милостиво согласился министр.
К этой реплике стоило бы прислушаться, но Миша уже сорвался с места. Еще немного беготни — и он получил на руки желанную бумажку:

НАКЛАДНАЯ №_ 
Грузоотправитель: скл. инж. боепр.
Грузополучатель: ТК Прайм-ТВ Клименко

ТМ-57 шт. 10
ЭДП шт. 50

Выдал (сдал) нач. инж. склада
Получил (принял) Клименко ТК Прайм-ТВ

— И детонаторы… — удовлетворенно буркнул он, глядя в накладную.
— Сколько хочешь насыплют, детонаторов там — как грязи, — обрадовали его, и снова Миша не прислушался.
Захватив Пиротехника, он бросился на склад инженерно-саперной роты, откуда им без лишних церемоний вынесли десяток проржавевших блинов и сказали: забирайте.
Накладная тут никого не заинтересовала, в нее едва посмотрели.
— А детонаторы?
— Ой, хорошо, что напомнил. Сейчас.
Кладовщик принес ветхую картонную коробку и небрежно сунул ее на стол. Открыл крышку:
— Выбирай.
Пиротехник, едва заглянув туда, рефлекторно спрятал руки за спину.
— Я это трогать не буду, — сказал он.
Миша осторожно просунулся мимо него и посмотрел, что там такое страшное.
— Ого…
В коробке горкой лежали детонаторы, из них две трети совсем ржавые, ну просто вусмерть, остальные — так, серединка на половинку.
— Не обманули в министерстве, детонаторов — как грязи… — медленно произнес Миша, надеясь, что кладовщик просто ошибся, еще не веря, что и тут задница, ну куда ни ткнись, задница.
Пиротехник, который уже все понял, задумчиво почесывал спину — пригодились руки-то.
— Дорогие мои, не глядите так, других нет, — сказал кладовщик. — Думаете, мне жалко?..
— Генерал именно это и сказал: говна — не жалко… — беспомощно пробормотал Миша. Половину мозга занимала мысль «как же меня все это задолбало», другую — «Пиротехник что-нибудь придумает».
— Думаешь, они знают, какое тут на самом деле говно?.. — кладовщик фыркнул.
— Проблема не в этом. Проблема в том, что у вас даже полное говно никуда не годится! — сообщил Миша грустно, чем привел кладовщика в полный восторг. — Чего ржешь-то? Где я тут наскребу полсотни конфеток? Наобещают с три короба, а приходишь — ничего нету…
— Слушай, да они не знают, чего у них на складе есть, а ты хочешь, чтобы они знали, чего у них нет!
Миша толкнул плечом Пиротехника.
— Совсем труба?..
— А ты догадываешься, насколько они могли проржаветь? Как долбанет…
— И что будем делать?
— Что, что… — Пиротехник тяжело вздохнул и огляделся. Высмотрел на полу длинную щепку, подобрал ее, снова вздохнул. И принялся щепкой осторожно, с вытянутой руки, ковыряться в детонаторах. С грехом пополам нашел десять штук вроде бы годных.
— Хорошо, мужики, мы это заберем, — сказал Пиротехник, кивая на ржавые мины. — Мы даже сами порубим мины топором, не вопрос, но нам теперь «поднимать» заряды надо чем-то. Потому что «кадэшка» пластифицированный тротил просто не «поднимет». Пшикнет, и все. Пластит дайте.
— Слушай, да где мы его возьмем? Откуда у нас пластит! Нету.
— А где есть? — деловито поинтересовался Миша, снова настраиваясь на привычную волну: кто ищет, тот всегда найдет.
— Где есть… Знаешь, а ты у разведки спроси.
Мины они действительно порубили топором и насыпали в «Волгу», часть в багажник, часть в салон, чем Алана ни капельки не напрягли, а даже напротив, очень развеселили.
Следующей остановкой был кабинет заместителя командира разведбата по вооружению. По Мишиной личной табели о рангах зам проходил как «замечательный мужик» — и не дал повода в себе ошибиться.
— Пластит? — спросил он не моргнув глазом. — Сколько?
— Килограмма полтора, не больше. Мне прослойку сделать перед детонатором, чтобы заряд «поднимать».
— Ну, пойдем.
Вслед за замом Миша спустился в подвал, где в углу лежала бухта пластита — сосредоточенный заряд, «сэзэшка».
— Значит, сколько?
— Полтора.
— Ну смотри, я тебе намекнул. Полтора так полтора… Весов нет, ладно, мы на глазок рубанем… Опа… На, держи свой пластит. За мной!
Они вышли на улицу, покинули территорию разведбата — Миша с пластитной колбасой в руке — и двинулись к ближайшему магазину.
— Девочки, здрасте, а весы есть? — спросил зам у продавщиц. — Нам тут надо колбаски завесить.
Весы показали тысячу пятьсот десять граммов.
— Опа, действительно полтора.
— Ну, ты силен, — сказал Миша. — Надо же, как у тебя рука поставлена!
— Тут натренируешься… Спасибо, девочки!
— Не за что, — сказали «девочки». — Знаем мы вашу колбасу…
Вернулись в разведбат, и там Миша получил на память еще один шикарный — для тех, кто понимает, — документ. Без даты, без номера, без печати, без ничего, зато какое содержание!

НАКЛАДНАЯ №_ 
Грузоотправитель: Склад ОРБ
Грузополучатель: ТК Прайм-ТВ

С-3
ед. изм. кг
кол-во 1,5

Выдал (сдал): склад ОРБ Плиев Р. Г.
Получил (принял): ТК Прайм-ТВ директор группы Клименко

— Спасибо, — сказал Миша.
— Катись, взрывай, — сказал зам добродушно.
Покатился Миша на самом деле не взрывать, а сначала по делам в КГБ, и там его обрадовали — нет, честно, обрадовали: слушай, тут намечается праздник в родовом селе, будет о-го-го какой стол, поехали. И этого своего, как его, маркет ресёрчера позови, он хороший парень, заодно лишний раз посмотрит, как живем, чем дышим, вдруг ему для работы пригодится.
Отдохнем, заслужили, подумал Миша. Я все-таки родил ежика, хоть и маленького пока.
Стол и правда оказался громадный (не без местного колорита — мужская половина, женская половина). Первый тост подняли традиционно за Бога, второй — за Россию.
— Знаешь… — протянул ресёрчер, хлопнув второй стакан. — То, как они говорят о нас… Мы ведь сами о себе так не говорим. И то, как они нас любят, — мы себя так не любим. Не умеем, а?..
— Просто мы скромные, — сказал Миша.
Надо же было хоть что-то сказать.

Глава 7
ЖИВИ И ДАЙ УМЕРЕТЬ

Сцена 11 
«РАЗМИНИРОВАНИЕ В ШКОЛЕ» 
Инт. 
Актеры: эмчеэсовец-1, эмчеэсовец-2. 
Реквизит: щуп, растяжка, граната, детские игрушки. 

Время шло, дело делалось, и если бы не отсутствие танков, о которых Миша уже думать не мог без нервной дрожи, обстановка полегоньку стала напоминать рабочую. Съемки шли полным ходом. Кафе «Ирбис» кормило народ вовремя и от пуза, и Миша там иногда отважно заказывал «острое» — только просил состряпать облегченную, так сказать, версию, для москвичей… В гостинице — никаких эксцессов. В городе — все улыбаются. За городом — никто даже не оступился ни разу, хотя приходилось лазать по крутым склонам. Жарко, конечно, но группа попыхтела — и привыкла. Главное, аппаратура пока выдерживала это пекло, а люди — приспособятся.
Эмчеэсовцы вели себя выше всех похвал — возили группу, всячески опекали и даже не таращились на художника по гриму. Художник, правда, ходил грустный. Между прочим, гримером он был отменным. Кровавые раны у него получались такие, что оторопь брала.
— Ты не понимаешь, — объяснил Пиротехник. — Ты думаешь, он просто эстетствующий педрила. А это чудо впервые в горячую точку выехало! Да оно тут надеялось подвиг совершить! Доказать, что оно — не «гламурное кисо», а мужчина… Наверное… И тут такой облом: вправо-влево не ходить, из гостиницы не высовываться!
— Не позволю ему подвигов, — сказал Миша. — Перетопчется как-нибудь. За подвиги тут я отвечаю, трам-тарарам…
На четвертый день съемок он увидел, что все, конечно, замечательно, только отрываться от группы надолго ему нельзя. Едва он самую малость расслабился — и нате вам.
По сценарию надо было изобразить инженерную разведку после боев. На южной окраине города, недалеко от лагеря миротворцев, стоял изрешеченный пулями детский садик: все стены в оспинах и ни одного целого стекла. В нем-то и собирались снимать.
— Слушай, погоди, — сказал сопровождающий из МЧС. — Давай на всякий случай его проверим. До границы рукой подать, вон они, грузины, мало ли… Я сейчас дерну наших саперов, они здание посмотрят, потом будете заходить.
Миша кивнул и попросил своих обождать. Действительно, вон они, грузины, их отсюда видно невооруженным глазом. Могли чисто из вредности зайти ночью и оставить гостинец. Сунуть мину под крыльцо хотя бы. Они сами небось уже забыли, а мы нарвемся — обидно будет.
Саперы приехали быстро — двое дядек в возрасте.
— Что у вас тут?
— Да вот здание надо зачистить.
— Да, хорошо. Сейчас поглядим.
Саперы достали щупы и развернули их на всю длину.
— Секундочку, — сказал Миша. — А металлоискатель?
— Нету, — равнодушно ответили ему.
— Хоть какой-то…
— Нету.
Какие интересные саперы, подумал Миша. А как они без металлоискателя обходятся — нюх у них собачий, что ли?
— Ладно, а со щупами что будете делать в здании? Бетонном?
— Проверять, — сказали ему уже не слишком дружелюбно.
Черт знает, подумал Миша, может, я чего не понимаю… И пошел вслед за саперами к детскому саду.
Дальше ему полагалось слегка поседеть, наверное, но все произошло так быстро, что некогда было испугаться. Приступочка перед дверью — две ступеньки, мраморные плиты, дальше, собственно, дверь. Первое, что сделали оба сапера, это, не проверяя качание ступеней, бодро поднялись по ним и шагнули на порог дома.
Миша успел только инстинктивно пригнуться. Потом через силу разогнулся: неудобно все-таки, наверняка кто-то из группы в спину смотрит.
Твою мать, подумал он, осознав, что эти два каскадера остались живы-здоровы и уже вовсю шуруют внутри здания. Мать твою. Как же я не сообразил. Они привыкли к тому, что работают на открытой местности. Ты щупом протыркался, нашел железяку, теперь ее можно аккуратно загрузить в мешок с песком и увезти на полигон либо уничтожить на месте накладным зарядом — и в чем проблемы?
Они наверняка хорошие саперы, раз живы до сих пор. Хорошие в определенных условиях. В поле, в кустах, на грунтовой дороге… Но если перед тобой потенциально заминированный дом, туда их пускать не надо.
А кого тогда?.. А тебя, приятель. Ты, конечно, Пиротехнику не годишься в подметки, но Пиротехник ценнейший член команды и не отвечает за ее безопасность. Его дело все взрывать, а твое — следить, чтобы никто не взорвался.
Вот же угораздило, подумал Миша. Ладно, они выйдут — сам зайду и все углы обнюхаю. Ничего там нет, скорее всего, но мало ли… Он сунул руки в карманы и пошел к скучающей группе. Первым ему на глаза попался администратор, молодой парень, очень четкий и старательный, но все-таки молодой, — и Миша тут же чисто от расстройства учинил ему инструктаж. Когда тебе испортили настроение, не жадничай, не держи в себе, поделись с каким-нибудь хорошим человеком.
— Все на месте? Лишних нет? Если кто пропадет, это еще полбеды, вот если лишний появится и мы его не знаем, это совсем худо. Напомни ребятам: следите, чтобы ничего не украли, и смотрите, чтобы не случилось утечки информации. Потому что если появятся кадры, как мы тут что-то большое красивое снимаем… Нам это не нужно. Опасайся человека с сумкой, это вор, бойся человека с фотоаппаратом, это стрингер.
— Я слежу, — сказал администратор очень серьезно.
Миша пригляделся к нему — и поверил.
— Я тебе каждый день буду об этом напоминать.
— Ну и правильно.
А из парня выйдет толк, подумал Миша. Я в свое время такие инструктажи с трудом переваривал.

* * *

На следующий день снимали «работу грузинского снайпера по гражданским», и тут Миша впервые засомневался в том, что продюсер выбрал на фильм подходящего режиссера.
Достали СВД, нашли «Лешего» — снайперский маскировочный костюм, такой даже не мохнатый, а волосатый.
— Кто сыграть может натурально? Кого-нибудь из МЧС попросим?
— Погодите, — сказал режиссер. — У нас же Клименко здесь, он наверняка умеет.
Миша умел. Напялил «Лешего», ушел в кусты и грамотно залег там.
Через несколько минут в кустах появился режиссер и обрадовал:
— Неправильно лежишь.
— Здрасте, пожалуйста! — Миша почти обиделся.
— Тебя камера не видит, — терпеливо объяснил режиссер.
— Естественно! Какой же я снайпер, если меня видит камера?!
— Михаил, ляг правильно! — сказал режиссер с такой интонацией, что Миша вспомнил свою маму в период обострения материнского инстинкта, бессмысленного и беспощадного.
Не говоря ни слова, он выбрался из кустов, ушел в поле и упал там. Хорошо заметным холмиком.
— Отлично! — крикнули ему. — Теперь правильно! Видим тебя! Вот так и лежи!
«Это неправильные пчелы, — вспомнил Миша. — И они делают неправильный мед».
Он бы извелся со стыда, но, по счастью, чисто машинально запихал под масккостюм не только рацию, с которой не расставался ни на секунду с тех пор, как группа приехала, а еще и свой мобильный. И, конечно, забыл его выключить. Трубка вдруг задергалась, а когда Миша ее достал — спросила:
— Ну, ты чего? Танки-то свои заберешь?
Миша аж подпрыгнул и едва не выронил телефон.
Отдельный танковый батальон МО РЮО до войны насчитывал десяток дряхлых Т-55, к нему же были приписаны тридцать БМП-2 и тридцать БТР-70. Это на бумаге, а как оно на самом деле у здешних вояк, Миша теперь представлял — и заранее нервничал. Сколько техники уцелело и на что она похожа, можно установить только непосредственно на месте, тщательно ощупав руками.
Более всего он был уверен, как ни странно, в трех трофейных «семьдесятдвойках» — их хотя бы кто-то когда-то видел.
Батальон стоял в Джаве, километров за двадцать пять от Цхинвала. Миша принесся туда на всех парах и спросил: ну, где мои танки-хуянки?..
Радость-то какая: танки стояли на площадке и даже неплохо выглядели. Только не раскатывай губу раньше времени, напомнил себе Миша — и угадал.
— Слушай, ты понимаешь, в чем фигня-то… — сказали ему. — У нас на ходу полторы машины.
— Не понял?..
— Ну, вот у этого заклинен правый фрикцион. Все, машина никуда не едет… Вот эта в порядке, она заводится, а вон у той пробит носовой бак.
— Какой?..
— Носовой.
Спокойно, я же не танкист, сказал Миша себе.
— Ребята, а покажите мне пальцем, где этот бак находится. Может, я чего не знаю?
— Да вот.
— Мужики, это нижняя лобовая деталь, вы чего?
— Погоди-погоди. Вот!
Миша пригляделся. На морде танка справа тройной стык: бортовая броня, нижняя лобовая деталь, верхняя. Чуть ниже и правее стыка он увидел аккуратную дырочку от гранаты РПГ. Бил кто-то из осетин четко в лоб, видимо, хотел попасть в гусеницу.
— Я загляну?..
— Да сколько угодно, они же теперь твои, пусть и временно…
Миша полез в танк и принялся щупать его руками.
То, что он отыскал внутри, было из серии «Бог любит идиотов». Повезло грузинским танкистам сказочно. Вот как все случилось: кумулятивная струя от гранаты прожигает броню, а дальше идет четко вдоль бортового листа. Проходит по листу и достает до левого топливного бака. И уже на излете струя делает в нем дырку чуть выше середины. И теперь, когда ты наливаешь больше половины бака соляры, она через эту дырку точно по полочке, которую прожгла струя, идет до носа машины — и капает наружу. Полное впечатление, что в носу — бак, и он течет.
Ну и ну, подумал Миша. Нет, я понимаю, у них раньше не было «семьдесятдвоек», это для местных нечто свеженькое и неисследованное. Так исследуй, елы-палы! Неужели просто не интересно? С окончания войны скоро будет год — ладно, ни хрена не сделано, так они даже не удосужились облазить машину и посмотреть, что это к ним такое приехало… Почему?!
И тут Миша совершил еще одно открытие, уже не технического, а психологического свойства. Почему?! По кочану! Они ведь победили! Наконец-то одержали крупную победу, а если повезет — окончательную. Сколько лет Осетия бодалась с Грузией за независимость? Когда тут начались этнические чистки и случился первый расстрел беженцев на Зарской дороге? В девяносто втором!.. И вот теперь осетины в кои-то веки уверены, что к ним очень долго никто не сунется. По чиновникам из силовых ведомств этой веры не заметишь — те все еще в напряжении. А кто попроще, на ком меньше ответственности, тот выдохнул и распустился. И местное раздолбайство на низовом уровне — от того, что они позволили себе невиданную роскошь больше не бояться войны. Будут провокации, будут перестрелки, но это все привычные мелочи по сравнению с пожирающим душу страхом вторжения.
Миша вылез из танка, уселся на башню и почесал в затылке.
Открытие, конечно, помогло ему лучше понимать мотивации бойцов отдельного танкового батальона — вернее, полное отсутствие мотиваций, — но, мягко говоря, не утешило.
— Он заводится?
— Заводится и ездит, но…
— Просто не надо больше половины бака наливать.
— Откуда знаешь, слушай?
Да тьфу на вас, подумал Миша. Не хватало вам еще со мной хитрить… Ладно, тот, у которого фрикцион заклинило, пускай отдыхает — а эти два у меня будут кататься. А что с бэтээрами?
На улице стояло с десяток БТР-70, довольно обшарпанных. Миша, недолго думая, полез в первый. Он ему сразу показался каким-то странным. Чего-то в облике машины не хватало. Внутри стало понятно чего: одного из двух стволов. Здоровенный КПВТ был на месте, а вот тот, что поменьше…
— Мужики, а ПКТ где?
— Да его сняли для чистки, где-то в ангаре валяется…
— Ну-ну…
Миша сел на место наводчика и увидел: снаружи машины торчит фара «Луна», а проводка от нее — внешняя и пропущена в отверстие для ПКТ. Блин, пулемет обратно уже при всем желании не воткнешь. Он снова высунулся:
— Мужики, а давно ПКТ на чистку-то сняли?
— А что? — спросили его самым невинным тоном.
— А ставить обратно как будем?
— Как сняли, так и поставим!
— А с «Луной» что делать?
— Слу-ушай, придумаем…
Миша начал закипать. Такого отношения к боевой технике он не видел нигде и никогда. Конечно, рядом стояло еще много бэтээров, но, во-первых, он уже не верил, что машины «живые», а во-вторых, его просто заело.
— Слышь, танкист, — процедил он сквозь зубы. — Найди мне того, кто знает, где ПКТ и почему его сняли. Пока я не позвонил в министерство и не спросил об этом зампотеха. Думаешь, заместитель министра обрадуется?..
Он сел назад в машину и снял затвор с КПВТ. Заглянул в ствол. И почувствовал, что замминистра тут не поможет, да и сам министр вряд ли. Требовалось вмешательство как минимум гестапо. Иначе этих вахлаков не приведешь в чувство.
Ствол КПВТ на просвет не просматривался. Вообще.
Пока Миша так и сяк крутил глазом, надеясь, что это все-таки не конец света, а оптическая иллюзия, в люк сунулся некто и начал сконфуженно бубнить: пулемет снят еще пару лет назад и лежит «где-то на базе батальона»… Да, конечно, через дыру для ствола брошены провода к «Луне», но ведь это же временно, и как только ПКТ найдется, так сразу на место и поставится, а фара — штука полезная, вот мы ее и прикрутили…
Миша вылез из бэтээра, стиснув зубы, и направился к ближайшей БМП.
Обрезинка катков боевой машины пехоты была стерта напрочь — ее, считай, не осталось. Половина приборов не работала. В десантном отсеке на днище плескалось сантиметров пять солярки.
Только гестапо, подумал Миша. А еще эти… Тонтон-макуты. И спецназ Южной Родезии. И карательный отряд «Моссада».
Не самому же расстреливать таких симпатичных людей.

* * *

— Привет, Роберт, мне нужно танки в город загнать.
— Ну?..
— Танковоз дай, пожалуйста.
— Зачем? — удивился мэр.
— Ну, танки в городе… — запинаясь, начал Миша.
Что за чертовщина? Почему Роберт, такой головастый мужик, его вдруг не понимает? И как тогда объяснить мэру очевидную вроде бы вещь?
— Танки в Джаве, это почти тридцать километров…
— Не развалятся! — заверил мэр. — Помню я эти танки — они, заразы, крепкие!
И криво ухмыльнулся.
— Они в центре города у тебя будут!
— Ну так и гони их сюда!
— Так танковоз дай! — почти заорал Миша.
— Да зачем он тебе?! — заорал в ответ мэр.
— Ну ты пойми, асфальт же!!!
Мэр откинулся на спинку кресла и поглядел на Мишу, как на малое дитя.
— Асфальт? — переспросил он. — Ты его где в этом городе видел?!
— Понял, — сказал Миша и вышел за дверь.
Вслед ему несся хохот.
Миша тоже посмеялся бы, но чувство юмора у него кончилось еще вчера. Технику приводили в божеский вид долго и мучительно. Надульник с того самого КПВТ он собственными руками сбивал с помощью ключа и кувалды. Оказалось, его не снимали никогда.
Тем не менее техника — была и могла участвовать в батальных сценах.
И фильм потихоньку делался. Сняли уже много, в том числе отдельные сцены с реконструкцией, с пальбой, взрывами и пожарами — вроде расстрела гражданских машин на Зарской дороге. Из обычного грузовика с подъемным краном в кузове вышел неплохой операторский «скайлифт»; трофейный бронемобиль «Кобра», на который присобачили наш родной пулемет «Утес», вполне справился с ролью; Пиротехник смачно зажег старые «Жигули»; никто из массовки не пострадал.
Правда, реквизит продолжал оказывать группе сопротивление. С одного из «калашей» пытались вчетвером скрутить тормоз-компенсатор. На вопрос о времени последней чистки ответ был очень простой: «Зачем, он же и так стреляет?!»
И снова обо всем договариваться, опять договариваться, еще раз договариваться… Впервые в своей практике Миша вытягивал большой и дорогой фильм «на чистом базаре». Интересно, что же такое надо говорить полковникам и генералам, чтобы они, чего-то там себе напридумывав, сделали вывод: легче помочь этому парню, авось успокоится и не будет перед глазами мельтешить… К начальнику Генштаба РЮО Миша бегал в кабинет чуть ли не каждый день, а иногда по три раза в день. «Товарищ полковник, разрешите?.. Иван Андреич, задолбали, ты когда отдал приказ, чтобы мне выделили „Тойоту“? Утром? Так шестнадцать часов уже, где машина?» — «Действительно, непорядок. Сейчас позвоню. Чего еще надо? Птичьего молока? Клубники со сливками?» — «Да ты мне вообще наградное оружие обещал!» — «Будет тебе наградной гранатомет, только отстань от меня!»
Но в целом Мише начало казаться, что фильм — тьфу-тьфу-тьфу — получится. В части интервью — точно. Такого шикарного материала не было еще ни у кого. Высшие должностные лица республики временно забыли, что они — «лица», и дали на камеру великолепный живой разговор. Миша был счастлив. Интервью прошли в таком виде только потому, что об этом просил он. Иначе группа получила бы скучный официоз или вообще осталась без доброй половины синхронов. Отдельно он гордился тем, что согласились на беседу люди, привыкшие уходить в тень: оперативники КГБ и офицеры спецразведки. Тоже Миша уговорил.
Скромным рабочим подвигом можно было считать визит на четвертую базу, где «Прайм-ТВ» по-прежнему не любили. Кое-как удалось вытряхнуть из Замполита разрешение отснять наших героев войны. Мимо самого колоритного персонажа Миша сначала пронесся галопом, не заметив: флегматичный громадный капитан стоял дежурным по КПП и, судя по выражению лица, размышлял о бренности всего земного. На вопрос, готов ли он дать интервью, капитан буркнул: «Будет приказ — будем разговаривать». На вопрос, почему не носит Звезду Героя России, удивился: «А зачем она мне тут, на дежурстве?» Миша дал себе зарок в лепешку разбиться, но устроить так, чтобы капитан попал в кадр.
Затасканная фраза «страна должна знать своих героев» была у Миши жизненным принципом. Он приехал в Южную Осетию, спасаясь от московской скуки и непонятной внутренней тоски, которую никак не хотел считать кризисом среднего возраста. А оказался — на самом подходящем для себя месте. Он снимал кино о подвиге замечательных осетин, отстоявших свой дом в безнадежной ситуации. И о замечательных русских мужиках, выигравших войну.
Только сама эта война ему не нравилась.
Неправильная она была.

Глава 8
УМРИ, НО НЕ СЕЙЧАС

Сцена б/н 
«МИРНЫЙ ГОРОД» 
Экст. 
Массовка: груз. солдаты — 20. 
Реквизит: грузинские флаги — 2. 
Военная техника: автоматы, танки. 
Пиротехника: взрывы, пожары. 

Вопрос «как оно было на самом деле» занимал Мишу с первых дней — едва он увидел, насколько сильно досталось Цхинвалу. Город выстоял, несмотря на то, что грузинская армия просто обязана была раскатать в лепешку сначала российский миротворческий батальон, а потом всех осетин до единого. Строго по военной науке: «бить врага по частям», методично, сейчас тут, потом там — глядишь, противник и кончился. Как нарочно все складывалось для этого: заходи и бей по одному.
Да и без всякой стратегии нападающая сторона побеждала по умолчанию — за счет огромного превосходства в силе и огневой мощи. Не надо ля-ля, мол, грузины плохие вояки; это ничего не значило, они могли закидать тут всех насмерть своими легонькими натовскими касками и башмаками. К моменту, когда 58-я армия пришла бы на выручку, тут некого было бы спасать. Полный численный состав Министерства обороны Южной Осетии, включая секретарш и поваров — три тысячи человек, — это грузинам на ползуба. Добавим КГБ, МВД, МЧС, президентскую охрану, ополчение — еще на ползуба.
А вот обломали им зубки-то. Но как?!
Оказалось, тут войну ждали, именно большую войну с грузинской регулярной армией. И груды оружия в подвалах возникли не после вторжения, как сначала подумал Миша, а задолго до него. На предстоящую драку скинулся весь город. В том числе и буквально скинулся — деньгами. Цхинвал был намерен отбиваться изо всех своих невеликих сил. Вопрос не в том, придется ли драться, а в том, когда: завтра или послезавтра.
И все-таки, хотя подвиги местных были подготовлены заранее — и это кое-что объясняло, — чем больше Миша узнавал про «восемь-восемь-восемь», тем прочнее складывалось впечатление, что город отстояли на пресловутом личном героизме и порядочной везухе.
Миша познакомился со многими из тех, кто лично, своими руками, оборонял Цхинвал, — и каждый по отдельности был великолепен. Они не просто двое суток продержались, они выкинули врага из города. За счет чего? Да, бешеный драйв, да, яростное нежелание пускать на свою землю чужаков, да, надежда, что «русские идут»… Но при этом оборона Цхинвала выглядела неуправляемой, она распадалась на фрагменты. Тут сидят кагэбэшники сами по себе, лупят по танкам из гранатометов; а там сидят разведчики тоже сами по себе, заняты тем же. А вон там воюют спасатели, временно сменившие, так сказать, ориентацию. Ну и ополчение, конечно, еще один местный феномен.
А на южной окраине угодили в полную беду миротворцы, от которых должно уже остаться мокрое место, потому что мимо них основная вражья силища идет на город. Но наши вцепились в позицию зубами. Докладывают своему начальству, что грузины планомерно ровняют лагерь с землей, слышат в ответ: «Не поддавайтесь на провокации, вы миротворцы, вас не тронут!» И дальше погибают, а держатся.
И местные держатся. Только все это «очаги сопротивления» — нет чувства «плеча соседа», каждый плохо знает, если знает вообще, как дела у остальных.
Потом на горизонте возникает командарм-58 с двумя тактическими группами, которые носятся вокруг города, делая вид, что русских приехало очень много и они очень страшные. Начинается какая-никакая координация совместных действий. Важнейшую роль в ней играют мобильники командиров и спутниковый телефон московского журналиста… «Партизаны не сдаются» — вот как это называется, если честно.
Наши помогают огнем, но основные силы еще слишком далеко, и защитникам города надо стоять насмерть до упора, до последнего вздоха. И они каким-то чудом стоят.
Правда, если умирает каждый в одиночку, зато везет всем сразу и по-крупному. Например, когда грузинский батальон разлегся отдохнуть да полюбоваться на обстреливаемый город в местечке под названием Дубовая роща — и попался на глаза пилоту нашего «грача». И тот, недолго думая, уронил в эту рощу все, что было на борту. Хорошо свалил, кучненько. Фотографии обугленного и вздувшегося на жаре грузинского мяса потом гуляли по всему Интернету… Мэр Цхинвала рассказывал Мише, как там оглушительно пахло жареным, вдруг наморщил лоб и произнес: «Сколько лет здесь живу, а не понимаю, с какого хрена она Дубовая роща — там же одни елки да сосны!»
Все это очень романтично, только так война не делается.
Но какие люди, черт побери, какие люди…

* * *

…Есть такое место в Цхинвале, называется «переезд». Там, по сути, проходит западная граница города и начинается дорога на Хетагурово. Утром восьмого августа на «переезде» оборонялись семь (в скобках прописью — семь) офицеров группы спецразведки МО РЮО. В живых осталось пятеро. Они задержали проход 4-й грузинской бригады почти на пять часов. Сожгли три танка. Как можно всемером остановить бригаду со средствами усиления и тяжелой бронетехникой — этого Миша представить не мог и меньше всего хотел бы в таком предприятии участвовать. Но факт есть факт.
На втором часу сражения, когда трое из семерых уже были ранены, к ним подошел местный житель, лет пятидесяти. «Ребята, у меня нет оружия, и поддержать вас огнем я не могу. Но вот мои сыновья, им почти по двадцать лет. Они вам помогут, чем скажете». Парней отправили в соседний подъезд, где они набивали разведчикам магазины до самого конца боя.
…Основная тяжесть боев на углу улиц Героева и Московской и около университета легла на плечи ОСОМ КГБ РЮО. Подтвержденные потери кагэбэшников в ходе войны — тринадцать раненых. Председатель КГБ оказался в прошлом спецназовцем из первого набора «Вымпела». Уж он-то знал, как надо готовить «тяжелых» для Конторы.
И к предстоящим боям запасался расходниками вполне конкретно.
За пару недель до войны между председателем и Минобороны разгорелся дикий скандал, причиной которого стали четыре ящика с тандемными зарядами для «Поганки». Где конторские нашли эти ящики — история умалчивает. Ходил, правда, слух, что тандемы то ли свистнули, то ли купили у миротворцев, и Миша почти в него поверил, пока не увидел на помойке миротворческого батальона грандиозную кучу стрелянных РПГ-18. Будь у миротворцев тандемы для «Поганок», такое старье, как «Муха», валялось бы на складе.
Так или иначе, министр обороны лез на стенку и дурноматом требовал от комитетчика передать все четыре ящика в МО, логично мотивируя это тем, что для обеспечения госбезопасности они не нужны. А уж военные найдут им применение! Председатель отвечал бестактно и цинично: МО, сказал он, уже и так разбазарило все, что могло. Я не говорю, что вы воруете, дело еще хуже: вам чего ни дай, оно либо разваливается, либо просто исчезает, и вы не можете его найти! Короче, ящики останутся в Конторе — там их хотя бы не потеряют!
В итоге эти тандемы сыграли немаловажную роль в противотанковой борьбе на улицах города.
…Цхинвальское ополчение, возникшее как бы ниоткуда и внезапно давшее агрессору прикурить, тоже оказалось не лыком шито. К его созданию приложил руку человек с роскошной биографией: старший опер по особо важным делам северокавказского РУБОПа, потом замминистра по криминальной милиции МВД РЮО, министр внутренних дел РЮО и, наконец, мэр Цхинвала.
Миша так прямо и спросил его:
— Роберт, а вот ополчение ваше, оно откуда взялось?
— Понимаешь, у нас министр обороны был тогда… Не очень, — деликатно сказал мэр. — Народ из армии бежал. Ну а мы же знали, что жопа будет…
— Вот прямо знали?
— И мы знали, и ваши знали, да всем было понятно. «Бэху» видел у тоннеля?
Миша припомнил новенькую чистенькую БМП-3 у южного портала, так удивившую его, и кивнул.
— Еще в июне еду с Севера, только из тоннеля выскочили, смотрю, возле «бэхи» кто-то ошивается, такой… Смутно знакомый. В форме миротворца. Но я-то помню, что никакой он не миротворец, а из спецназа ГРУ. Поэтому не говори мне, что ваши не знали.
Миша только руками развел — я, мол, и не говорю.
— Ну, мы впятером собрались, уважаемые люди города, деньгами скинулись. Одного заслали во Владик, он форму купил. И начали потихоньку ополчение создавать. Дисциплину поставили человеческую, народ это заметил и к нам стал идти. Из армии уходят — и сразу к нам. У нас было тогда больше похоже на армию: дисциплина, дежурства, несение службы нормальное…
— Все понятно — а оружие?
— Слу-ушай, ну мы же на Кавказе, — Роберт улыбнулся. — Ну, я из подвала достал… Ну, еще один достал…

Глава 9
ШАРОВАЯ МОЛНИЯ

Сцена 13 
«ПЛЕННЫЙ ТАНК» 
Экст. 
Актеры: Заур, Друг-1, Друг-2. 
Массовка: танкисты грузинские — 2. 
Реквизит: бинокль, рация. 
Военная техника: танки, груз. — 3. 
Пиротехника: пистолет, автомат. 

Поскольку наличие асфальта в городе Роберт отрицал, техника вошла в Цхинвал своим ходом. И действительно, ни один танк по дороге не развалился. Это прямо-таки настораживало.
Сегодня снимали в центре, на углу Сталина и Пушкина, у пресловутого самого понтового югоосетинского дома, где испокон веку жила элита. Дом выглядел как после обстрела, потому что и был после обстрела, а соседние здания — и того хуже. Загнать сюда грузинский танк — и готова аутентичная картинка: можете не сомневаться, все так и происходило.
Миша околачивался на площадке, высматривая зорким глазом непорядок, но работа шла замечательно. Поставили камеру, проверили свет, наладили звук — и хоть бы хны: никто не сломал ногу, не поймал на голову кирпич, гример шикарно нарисовал актерам ранения, подручные Пиротехника доложили о готовности красиво пустить дым.
Оставалась только вероятность, что танк кого-нибудь задавит, но на этот случай Миша всех заинструктировал аж до столбняка.
Подволакивая ногу, подошел Пиротехник.
— Я тут подумал… Интересно, в городе есть резиновый клей?
Миша поглядел на его кроссовки.
— Нет-нет, сейчас объясню. Я тебе заранее хочу сказать, чтобы ты не дергался. У нас по сценарию намечаются горящие стены, если их намазать резиновым клеем, очень хорошо получится. Мы в клей подмешаем кое-какой ерунды — красотища будет.
— Сколько надо?
— Килограммов сорок хотя бы.
Миша подавил желание схватиться за сердце.
— Ты смерти моей хочешь?
— Не хочу, поэтому заранее говорю.
— Это всегда так делается, в смысле — с клеем?
— Ну, в общем, да.
— Раньше нельзя было вспомнить? В Москве еще?
Пиротехник выразительно почесал щетину на подбородке. Он, может, и вспомнил про клей загодя, но думал, что тут — цивилизация и все легко достать на месте. Мы из Москвы чего только не привезли, даже четыреста метров звукового кабеля с золотой нитью и художника по гриму — большого эстета и образец гламурного стиля. Действительно, станем мы тащить за тридевять земель какой-то пошлый клей?
А здесь под кроватями в частных домах гранаты лежат и на военном складе — много ржавых детонаторов. Тут пистолет достать — минута, танк (дырявый) — неделя с учетом проплаты, но как доходит до простых человеческих вещей — запаришься искать.
Миша тихо застонал.
— В послевоенном городе… сорок килограммов… резинового клея…
— Мне показалось, с твоими связями в КГБ это не проблема, — скромно заметил Пиротехник.
Миша уставился на него выпученными глазами — и совершенно не понял юмора.
— Пойди взорви что-нибудь, — попросил он.
Пиротехник ушел. Зато приехал Т-72 с грузинским флагом на крыше. Миша глядел на танк — и в упор не видел. В голове был сплошной резиновый клей.
Режиссер дал команду, перед камерой выскочил помреж, одетый весьма своеобразно: шорты, тапочки, панамка и закатанная вверх до подмышек футболка. Торчащее вперед пузцо было ровного красного цвета — вся группа успела загореть, тут как ни прячься от солнца, оно тебя достанет.
Помреж выкрикнул номер сцены, звонко щелкнул хлопушкой и убежал. Танк взревел и покатился вперед. Миша думал о резиновом клее.
Раздались выстрелы, пошел дым, танк крутился перед домом, доламывая асфальт — только клочья летели. Рухнул наземь раненый. Танк подбили. Стоп! Снято! Миша догадался, как искать резиновый клей, и очнулся.
Перед ним стоял незнакомый дядька в трениках и майке, весь какой-то помятый, явно местный и явно с похмелья.
— Вы бы хоть предупредили, — буркнул он с укоризной.
— А что такое?
— Да я с бодуна проснулся, слышу, танк ревет. Морду в окошко высунул, смотрю, танк грузинский. Е-мое… Ну, я граник из-под кровати вытащил… Потом задумался — что-то пехоты не видать… Подальше морду сунул — а там вы прыгаете…
Вот тебе и резиновый клей, сказал себе Миша.
На волосок прошло. Считай, над ухом просвистело.
Танк дымил, пахло гарью. Дядька что-то говорил, уже с улыбкой, а Миша смотрел на него и думал: вот он, настоящий запах Цхинвала через девять месяцев после войны.
Принюхайтесь.

* * *

Клея в Цхинвале было ровно две баночки — у сапожника на городском рынке. Зато сапожник объяснил, куда ехать на поиски — во Владик — и где там кого спросить. У Миши сегодня планировалось еще две встречи, да и клей все-таки не тротил, поэтому судьбоносной миссией осчастливили молодого администратора. Тот пообещал не подвести и скрылся в направлении Владикавказа.
Миша ехал по городу, рассеянно глядел в окно и думал, как незаметно пронеслось время — осталась неделя, и домой. Правда, на носу самые ответственные сцены, их еще надо отснять без жертв и разрушений, зато последние дни в Цхинвале пролетят вообще со свистом.
Ни о чем он не успел толком поразмыслить из-за всей этой беготни. А ведь у Лены к нему какие-то серьезные вопросы накопились, да и у него к себе — куча… Предложить ей, что ли, руку и сердце? Пора уже, два года живем вместе. А ты этого хочешь, приятель? Да, хочу. Боязно, конечно, — в первый раз все-таки, — но можно…
— Стоп! — даже не крикнул, а гавкнул он. Алан влепил по тормозам.
Миша высунулся в окно едва ли не по пояс. Нет, это была не галлюцинация. Два экскаватора разносили вдребезги «еврейский квартал».
Лучше бы я за клеем уехал, подумал он.
Лучше бы я в клей упал.
Развалины «еврейского квартала» они с ресёрчером осмотрели еще в самом начале, потом ездили туда с режиссером. Знали, что какая-то московская фирма должна тут проводить расчистку, выравнивание, снос и так далее… Видели эти экскаваторы, стоявшие поодаль с видом понурым и заброшенным. Поняли, что стоять им до второго пришествия, и отснять квартал — успеется.
«Успеется» было назначено на завтра.
Миша ворвался в кабинет мэра с воплем:
— Роберт, останови эту херню, ты что творишь?!
— Какую херню?.. — удивился мэр.
— Ты ломаешь нам точку съемки, ты чего?!
— …у меня тут много разной херни, всей не упомнишь, — закончил реплику мэр. — Какую точку съемки ломаю, ты о чем вообще?
— «Еврейский квартал» сносят! А мы его завтра должны… Ты же знаешь наш график!
— А-а… — протянул мэр. — А это не я.
— Кто?! — Миша так и сел.
— Это не мое, это Москва развлекается.
Что делать-то? — думал Миша. Ехать на место, просить экскаваторщиков остановиться, искать их начальника, предлагать взятку, чтобы притормозил на сутки?..
— У них внезапно проверка Счетной палаты, они должны показать, что деньги отработаны, — объяснил мэр.
Все, это конец, понял Миша. Раз такая беда, они не остановятся, пока не сровняют квартал с землей. Местные не помогут: здесь помимо улицы Московской есть уже улица Лужкова, и никто ради нашей докудрамы не возьмется совать лом в гусеницу московским строителям, когда у тех своя докудрама стряслась, а за ней и форменная трагедия может последовать.
— Роберт, что мне делать?! — взмолился он на всякий случай.
— Не знаю, даже не представляю. Здесь не я рулю.
— Извини, — только и сказал Миша.
До намеченной встречи оставался почти час, было время отдышаться и поправить нервы. Он взялся за телефон.
— Индира, привет, дай поесть! Минут через пятнадцать, а?
— Ой, сегодня у повара хинкалы удались, они просто чудные, тебе сколько?
Миша припомнил, что такое хинкал по-московски, и бодро сказал:
— Давай штучек семь! И салатик!
В «Ирбисе» ему принесли сначала салатик — щедро, бадью такую, и Миша в него с наслаждением вгрызся. Наконец-то можно было ни о чем не думать. Особенно о резиновом клее.
Но тут повар вынес хинкалы. Семь штучек. Каждый — с Мишин кулак.
Молча, с каменным лицом, Миша отодвинул салатик и принялся за еду. Повар несколько раз выглядывал в зал, официантки тоже не упускали случая пройти мимо, неподалеку маячила Индира, лица у всех были хитрые — типа, живой еще?..
Хинкалы действительно удались, и он методично поглощал их один за другим. Из принципа. Пускай для своей группы он был только половинкой директора, «ответственной за войну», а не старшим начальником и отцом родным, зато в Цхинвале каждый знал: главный у телевизионщиков — Миша Клименко. И решал он такие вопросы, какие может вытянуть только самый главный, очень главный, офигеть какой главный. Поэтому он директор, и точка. Человек, который знает, что делает. Никто не должен в этом усомниться. Директор не ошибается. Заказал килограмм мяса в тесте — и слопал.
Миша жевал и вспоминал старый анекдот. «Василий Иванович, а ты можешь выпить литр водки? — Ну, могу. — А два? — Ну, если постараться… — А ведро?! — Не-ет, Петька, ведро — это только Ленин может!»
Он съел все.
Господи, как ему было потом худо.
Тем временем московские строители доломали «еврейский квартал». К вечеру как раз успели.
Некоторое облегчение, и то чисто психологическое, Миша испытал только когда вернулся из Владика администратор — и торжественно вручил Пиротехнику три двадцатилитровые канистры резинового клея.
Сразу шестьдесят кило. Чтобы два раза не бегать.
Кушайте, не обляпайтесь.

Глава 10
ВИД НА УБИЙСТВО

Сцена 2 
«БРЕСТСКАЯ КРЕПОСТЬ» 
Военный городок 
Экст. 
Актеры: Кононенко, Капитан. 
Массовка: грузинские солдаты. 
Реквизит: бронежилет с чехлом — 2, каска — 2, автом. магазины — 6, сумка для магазинов — 2, бумажные пачки с патронами (боевыми) — 20. 
Военная техника: танк, минометы, автоматы. 
Пиротехника: автоматы, пистолет, взрывы, стрельба. 

— Экипажи, по машинам! Положение по-походному!
Бойцы весело побежали к колонне. Два танка, две бээмпэхи, четыре бэтээра. Заканчивалась третья неделя съемок, настали самые интересные, кульминационные дни — реконструкция боя на южной оконечности города.
Но южная граница Цхинвала — это практически, еще и северная граница Грузии. Не нарочно, так получилось. Чуть левее и ниже по карте, буквально метров на триста от края городской застройки, — бывший лагерь миротворцев, а там, чтобы увидеть границу, не понадобятся очки. Миша стоял на дороге, по которой грузинская армия зашла в Южную Осетию — и начала крошить миротворческий батальон.
Сейчас технике предстояло спуститься с холма мимо раздолбанной в хлам казармы «русских», доехать до шлагбаума, отделяющего одну страну от другой, и там развернуться. И оттуда, радостно постреливая (кто холостыми, а кто и не очень) в сторону многострадальной казармы, двинуть обратно к центру Цхинвала.
Что подумают грузины, когда на единственной дороге, которая связывает ЮО и Грузию, вдруг появятся восемь единиц бронетехники, включая два танка, у них же отнятых, и с адским грохотом ломанутся к границе, никого не волновало. Пускай жуют галстуки и звонят в Вашингтонский обком.
Дубле на третьем они должны, наверное, догадаться, что осетины в гробу их видали и нападать не собираются, а просто снимают кино.
А не догадаются — да и фиг с ними.
— Командиры экипажей, ко мне!
Народ так же весело попрыгал с брони — и гурьбой бросился назад.
— Не понял, — сказал Миша. — Экипажи, по машинам!
Бойцы рванули обратно. Развлекуха, елы-палы.
— Командиры экипажей, ко мне!
Он глазам не поверил, когда перед ним опять сгрудилось толпой человек двадцать.
— Военные! — рявкнул Миша. — Я кого сюда звал?! Командиров! А ты что здесь делаешь?! — он ткнул пальцем в одного из мехводов.
Ответ мехвода поразил его до глубины души.
— Э-э-э, а чито, нам сказать не можешь, мы что, хуже, чем командиры?
Миша временно потерял дар речи.
Он так и не понял, как это у местных военных получается. Если брать каждого по отдельности — не боец, а гордость Министерства обороны Республики Южная Осетия: смелый, умелый, опытный. Почему, собравшись вместе, они ведут себя как стадо тяжеловооруженных баранов, оставалось загадкой… Воинскую дисциплину здесь тоже проявляли строго поодиночке: что прикажешь, то и делает, ничего не прикажешь — вообще ничего не делает. Прикажешь сразу нескольким — они устроят базар, перекур и порчу казенного имущества. Что не сломают, то потеряют, ну точно как в анекдоте про русского, которому дали два бильярдных шара. Русские, когда уверяют вас, что они хуже всех на свете, — сильно ошибаются. Они просто не видели отдельного танкового батальона МО РЮО…
Миша начал ругаться — сам не помнил, какими словами, зато помогло.
Колонна двинулась в сторону Грузии. На той стороне, за шлагбаумом, возникло редкостное оживление — попросту говоря, там бегали и подпрыгивали. Так вам и надо, мстительно подумал Миша, а то почему все время один я тут офигеваю?
Не угадал: едва начали снимать обстрел казармы, пришлось офигеть вконец, куда там грузинам с их временной паникой.
— Наводи в квадрат между вторым и третьим этажом, между окнами, понял?
— Понял.
«Бжж-взз-взз…» — сказала башня БМП.
Что-то пушка высоковато смотрит, подумал Миша.
— Ну-ка, вылезай.
Он прыгнул на место наводчика, припал глазом к окуляру и ничего не увидел: четко в прицел шла засветка от солнца. Миша помнил, что в бээмпэхе на такой случай есть бронещиток, которым можно закрыться, как козырьком, только ручку поверни. Пошарил в поисках ручки. Хвать-хвать — ручки нет. Высунулся, пригляделся — козырька тоже нет.
— Где?!
— Сломали…
— Ладонью прикрой мне прицел.
Ствол глядел не в назначенный квадрат, а четко в окно этажом выше.
— Дорогой, — спросил Миша наводчика самым ласковым тоном, на какой был способен, — ты как целился?
— Э-э, слушай, интуитивно!
«От бедра стреляешь, да, ковбой ты долбаный?!» — чуть не вырвалось у Миши. Но тут он вспомнил, что ему осталось продержаться ровно три съемочных дня — и все.
И сразу подобрел.
Три дня.
Фигня.

* * *

Момент, когда оператор решил красиво снять выстрел из танковой пушки, Миша прозевал. А тот — спецназовец бывший, ядрена матрена, — встал перед танком на безопасной, как ему показалось, дистанции метров в семьдесят и сказал: начали!
Заряд был, конечно, холостой, но калибр сто двадцать пять миллиметров — это вам не кот чихнул. Танк жахнул.
Камеру просто сдуло, вслед за ней — оператора.
Его подняли, отряхнули и попросили больше так не делать, а то всем на площадке страшно и аппаратуру жалко. Оператор согласился, что поступил не слишком умно, и уже через пять минут пристроился с камерой позади бойца с РПГ. К счастью, мимо проходил Пиротехник и вовремя пресек это самоубийство.
Пиротехник, с тех пор как залился резиновым клеем по уши, не беспокоил Мишу совершенно: в его хозяйстве был полный ажур. У него все так бабахало, дымило и горело — пальчики оближешь.
Техника ездила, оружие стреляло, актеры играли, массовка стояла по местам. Группа работала как единый слаженный организм.
Три дня, твердил Миша — и не впечатлялся по мелочам. Он только отметил, что люди явно утомлены и начинают косячить. Значит, ты сам не имеешь права щелкать клювом. Ты же ответственный за технику безопасности и вообще «консультант по дурацким вопросам». Три дня — и потом хоть падай.
Почти три недели каждое утро он выстраивал группу и повторял тот же инструктаж, что и в первый день. И группа внимательно слушала. Она, наверное, удивилась бы, забудь Миша про утреннее построение. До всех очень быстро дошло, куда приехали и чем это чревато. Насмотрелись на торчащие из травы оперения ракет: вот он, хвостик, а сама «градина» в земле.
Сейчас они просто устали. Устали от одуряющей жары, от пыли, что проникает в любую щелочку, от необходимости смотреть, куда ставишь ногу… Друг от друга — тоже. Хотят домой, спешат и могут спотыкаться на ровном месте. Давай, следи за ними.
И он, стиснув зубы, следил. Особенно — за тем, чтобы камера не смотрела куда ей не положено.
А то, черт их знает, могут и стрельнуть в ответ, как обещали…
Южный лагерь миротворцев в советские годы был вертолетным полком. Здесь находилась перевалочная точка, через которую «вертушки» гнали в Афганистан. Из Центральной России они долетали до Моздока, там дозаправлялись, прыгали через Кавказский хребет, садились в Цхинвале, тут была основная дозаправка, и дальше шли по Закавказью — туда.
Полк был здоровенный. Про него Мише рассказывали знакомые, которые в 1992 году в составе отряда «Витязь» чистили Цхинвал от грузинов  во время первой войны. Говорили, что, когда грузины начали сильно наглеть, командир полка дал команду звену «крокодилов» подняться и жахнуть. А потом еще разок. «Крокодилы» приподнимались над взлетно-посадочной полосой, жахали и садились обратно. Никуда не улетая — все было очень удобно.
За прошедшие двадцать лет вертолетодром разобрали. Бетонные плиты растащили и использовали по интересам. Теми, что похуже, вымостили дорогу в две колеи (не дай бог соскочишь с плит, если у тебя легковушка — повиснет на пузе). А вот казарма, бывшее здание штаба — это сохранилось, и там поместился миротворческий батальон. Потом грузины напали и все разнесли окончательно.
Но осталась П-образная территория, закрытая от грузинских любопытных глаз, потому что «пустая» ее часть выходит в сторону города.
Напрямую со стороны Грузии эта зона не просматривается.
И вот в эту мертвую зону наши поставили некое загадочное подразделение, очень маленькое. Подчинялось оно напрямую командующему округом и больше никому. Два-три кунга, БМП охранения. Командир — молодой майор, года тридцать два, а личный состав у него — полковники, старые технари, которые знают любую аппаратуру как свои пять пальцев.
У Миши был строжайший приказ: «Снимайте в южном лагере что хотите, но если камера хоть на секунду повернется в сторону этого подразделения — мужики, ничего личного, но они ответят огнем».
А там, извините, не БТР, а БМП: небольшая, но пушечка. И башенка с этой пушечкой едва заметно доворачивается, отслеживая твою камеру. И поди пойми, тебя припугнули, или она действительно без раздумий саданет прямо в объектив — только покойники во все стороны разлетятся, и ты же еще будешь виноват. Если жив останешься.
«Ребята, понимаю, вопросов не имею», — сказал Миша. Заранее как следует «нагрузил» оператора, напинал всех остальных: кто просто морду в ту сторону повернет, уши лично отрежу!
Да-да-да, мы осознали, согласно закивала группа. Мы же не самоубийцы — эти ведь стрельнут и не почешутся, их еще потом наградят! Государственная тайна, чего тут не понимать. Секретное подразделение радиоэлектронной разведки. Интересно, они с этой точки всю Грузию прослушивают?.. Какие, блин, вы у меня умные! — восхитился Миша.
Но бдительности не терял. Если раньше он легко бросал своих на час-другой, убегая по делам в город, то с того момента, как группа зашла на территорию лагеря миротворцев, Миша буквально прописался на площадке. По уважительным причинам: тут все время ковырялись с оружием и техникой, и он помогал. Но косил одним глазом на оператора. Проворонил его выкрутасы перед танком и позади гранатомета лишь потому, что оттуда камера развернуться в неположенную сторону не могла никак.
Он был полон решимости торчать на площадке до победного конца.
Кто же знал, что осетинская массовка откажется играть грузинов.  Кто бы мог подумать. Теоретически — Миша и мог. Но танкисты не ругались на то, что их машины ездят с грузинскими флагами, и он ничего не заподозрил.
Танкистам — что за печаль: они в интернациональных задрипанных комбезах да шлемофонах, и морду не видно. А массовке надо одеваться в чужую форму, напяливать натовские каски… Не будем, даже не проси.
Миша сначала оторопел, а потом вспомнил, как в его детстве трудно было уболтать московских детей играть «за фашистов». Это через сорок с лишним лет после войны. А тут кровавое противостояние тянулось почти двадцать, и настоящая бойня с резней совсем недавно — людей можно понять.
Главное, и нужно-то было двадцать бойцов, а по минимуму — десять.
Четвертая военная база показала себя во всей красе: Замполит отказался давать личный состав наотрез. Нету людей. На полдня? Все равно нету.
Миша бросился в город — авось повезет.
Но сначала поймал администратора и сказал:
— На тебя вся надежда. Смотри в оба. Это тебе не за клеем ездить. На площадке сейчас под сто пятьдесят человек народу. Ты должен видеть всех.
— Я слежу, — ответил тот просто, и Миша снова ему поверил.
Отчего бы не поверить в человека, которому заказывают сорок кило резинового клея — а он привозит шестьдесят. Будет толк из парня, будет.

* * *

На его счастье, в Цхинвале стоял отряд спецназа внутренних войск. Миша вспомнить об этом не успел — он просто несся по центру города, и ему на глаза попались два огромных полковника с вэвэшными петлицами. Спецура! Ах вы, родные!
— Стоп, Алан! Стоп!
Только встав рядом с полковниками, Миша понял, до чего же те действительно огромные. Уютно с такими людьми.
— Мужики, блин, помогите!
— А ты кто?..
Дальше разговор шел в темпе пулеметной очереди. Полканы, может, и рады были бы почесать языками, но Миша чертовски спешил.
— Блин, ребята! Вот такого знаете?..
— Знаем.
— А такого-то?
— Знаем. А ты сам вот такого знаешь?..
— Конечно!!! Телефон дать?..
— Блин! А этого знаешь?..
— И его знаю!
— А ты что здесь делаешь вообще?
— Кино снимаю! Христом-богом прошу, спасите!
— Да чего ты тарахтишь, объясни спокойно.
— Мужики, вот копия приказа министра обороны — а меня нахер посылают на четвертой базе…
— Да, блин, не повезло тебе, чувак. И чего надо?
— Дайте бойцов хотя бы десяток!
— А тебе нахрена?
— Блин, мне грузинов  играть надо!
— Чё, правда? Гы-гы-гы!!!
— Вам смешно, а у меня жопа…
— Когда вернешь?..
— Через шесть часов!
— Типа, а-а…
— Командир! Проставлюсь! Не вопрос!
Вот тебе замполит, вот тебе десять бойцов, забирай.
Часом позже Миша, взопревший, но довольный, сидел в тенечке на территории южного лагеря. Все было чудесно. У казармы шла деловитая киношная суета и стоял танк, игравший теперь, для разнообразия, не грузинскую машину, а российскую.
Бээмпэшка, что охраняла страшно секретный разведпункт, таращилась на танк большими квадратными глазами через прицел. Она здесь такого еще не видела.
Тенечек, деревце… Открытый багажник «Форда Экспедишн»… Они прямо в багажнике и сидели, пили маленькими глотками прохладное вино. Идиллическая картина. Посередке Миша. Слева зам по вооружению отдельного разведбата Министерства обороны Южной Осетии (в гости приехал на своем понтовом «Форде», взглянуть, как его пластит взрываться будет, ну и вообще). Справа замполит спецназа российских внутренних войск. И с краешку примостился, кто бы вы думали, молодой майор, командир страшно секретного разведпункта. А чего, он не человек, что ли? Ему тут, наверху, скучно, и вдруг такая развлекуха да движуха, ну как не принять участие?
Арендованные на шесть часов солдатики, замазанные гримом до полной неузнаваемости, веселились под управлением сержанта. Им еще чуть-чуть денег подбросили, и они стали вовсе счастливы. Они снимаются в кино!
Вокруг царила атмосфера если не праздника, то всеобщего умиротворения. Ничего плохого случиться уже просто не могло — разве что война с Грузией или казарма наконец-то рухнет.
Даже художник по гриму ходил довольный. Солдатиков из спецназа его подозрительная внешность не напрягла ни капли. Ребята такое видели только по телевизору — а тут оно само пришло и давай им физиономии красить. А какие у него сапоги! А какие джинсы!..
Миша наслаждался моментом. Непринужденный разговор, чудесное винцо, замечательные мужики рядом. Часа два дня, скоро обед. И наконец-то удалось спрятаться в тень. Ходить сегодня в шортах и майке было нереально: пыль на площадке стояла столбом. Все надели рубашки с длинными рукавами и страдали. Мишу спасала его старенькая выцветшая «кукла» — комплект из редчайшего материала, лен-лавсана. Подарил один «замечательный мужик» давным-давно, и когда эта форма сносится, прямо хоть плачь. Она прочная, легкая, мягкая и проветривается. Шевроны спороты, погон нет и не было, потому что шили по английскому образцу, только расцветка — наш стандартный вэвэшный спецуровский камуфляж. В толпе военных Мишу, с его короткой стрижкой, могло выдать разве что полное отсутствие знаков различия, и то вблизи. Он идеально слился с пейзажем и народом.
Ему было хорошо.
Он не сразу понял, в чем дело, когда подбежал администратор и сказал, тыча пальцем в сторону:
— Слушай, а вот этот не наш!

Глава 11
ИСКРЫ ИЗ ГЛАЗ

Сцена 12-а 
«РАССТРЕЛ МАШИНЫ» 
Экст. 
Реквизит: маш. «шестерка», корпуса машин — 3, покрышки от машин — 16. 
Пиротехника: выстрел из танка. 

— Кто не наш? — лениво спросил Миша. — Почему не наш?
— Это не из группы мужик. И не из массовки. Да и вообще какой-то не местный…
Миша посмотрел — и сначала удивился, потом разозлился. По площадке бродил такой добродушный лысый дедушка с пузиком, с седой бородкой, с длиннющим телеобъективом на фотоаппарате…
С сигарой в зубах.
Сигара Мишу просто взбесила. Больше, чем телеобъектив.
— Слышь, мужик! — крикнул он. — Иди сюда!
Чужак сделал вид, что не слышит. А может, и правда не слышал — до него было метров полтораста.
— Слышь, бородатый! Сюда — иди!
Бородатый повел ухом, косо глянул на Мишу, отвернулся и пошел в сторону машины. Стоп-стоп-стоп… Машина была как-то неправильно запаркована и сама была неправильная. «Опель Вектра», за группой ничего подобного не числилось.
Миша понял, что вся компания в багажнике уже не пьет вино, а смотрит на него.
— Херня какая-то, — сказал майор.
Точно, херня. Миша выбрался из багажника и двинулся вслед за чужаком.
— Уважаемый! Остановитесь, пожалуйста! Сюда идите!
Уважаемый сел в машину, закрыл дверь и завел двигатель.
Миша перешел на бодрую рысь, потому что — э-э, родной, ты куда это?..
Выезд с территории южного лагеря один: откатные ворота. За ними маленькая площадка, откуда в две стороны расходятся две дороги, обе в сторону Цхинвала, но очень разные. Левая — грунтовка. Каждый день по ней «Уралом» притаскивают бочку воды и привозят еду для страшно секретного подразделения. Что будет с дорогой, если по ней в течение полугода два раза в день катается армейский «покемон»? Правильно, он-то сможет по ней дальше кататься, ну и еще бронетехника. А на легковой «пузотерке» туда лучше не соваться.
Правая дорога, идущая мимо расстрелянного детского сада, где Мишу недавно пугали саперы, была выложена теми самыми аэродромными плитами. Но поскольку аэродромных плит немного, а население Цхинвала большое, и на всех желающих плит не хватало, побросали их на дорогу, как уже было замечено, не поперек, а в колею. Типа, кому надо — зарулит.
По идее, «Вектра» могла уйти только на правую дорогу.
Миша уже не бежал — он мчался во всю дурь.
На воротах скучал рядовой-срочник. Табельное оружие на всех постах в Южной Осетии, извините, пулемет Калашникова модернизированный, чтобы мало никому не показалось, в том числе и солдату. Выглядел боец даже не сонным, а мертвым. Сами попробуйте так постоять: на плече тяжеленный ПКМ с тяжеленным коробом, жарко до одури, киношники эти задолбали в козырную маму, хуже, чем родной сержант, потому что, твари, катаются туда-сюда, и, в общем, жизнь солдату не мила, а до дембеля еще чуть-чуть осталось, и развлечений тут, наверху, просто никаких… Правда, когда приехала съемочная группа, он думал, будет развлечение, а оказалось мучение: открой ворота, закрой ворота, открой ворота, закрой ворота…
Поэтому в какой-то момент солдат просто оставил ворота открытыми. Ну а чего — чужие здесь не ходят, а киношники пускай мотаются.
«Вектра» нацелилась на выезд, и Миша заорал во всю глотку:
— Ворота закрой!
— А?
— Слышь, придурок, ворота закрой!!!
— Чё?..
Блин, подумал Миша, я в камуфляже, но без знаков различия, и камуфло — не стандартная армейская «флора». Непонятный человек.
Но раз кричу, значит, наверное, имею право?!
Солдат критически оглядел Мишу и кивнул. Мол, сейчас, погоди, машина выкатится — чего перед ней закрывать. Проедет, тогда и закрою.
— ВОРОТА! — надрывался Миша. — ВОРОТА!
«Вектра» проскочила ворота, и тут чужак на секунду притормозил, думая, куда ему лучше. То ли сворачивать налево и скакать по колдобинам, рискуя в любой момент намертво зацепиться брюхом, то ли уходить направо и ехать по более-менее ровной, но колейной дороге, где тоже не разгонишься: чуть дал руля в сторону — и застрял.
Солдат не спеша закрывал ворота. Прорычав что-то нечленораздельное, Миша прыжком вылетел в оставшуюся дырку и подскочил к машине. Одной рукой вцепился мертвой хваткой в зеркало, а другой стукнул в окно: слышь, придурок, дверь открой!
Придурок, не выпуская сигары из зубов, улыбнулся, кивнул — и на всех четырех дверях опустились флажки. После чего придурок начал спокойно копаться в фотоаппарате.
Миша наконец-то подробно разглядел чужака: на вид крепко за полтинник, даже под шестьдесят, не по-нашему гладкий и лоснящийся, такой с детства сытый и довольный жизнью дядя. Абсолютно белая аккуратная бородка, лысина блестит, ну прямо Хемингуэй, только пузо отрастил. Симпатичный в целом тип, располагающий. Глаза добрые-добрые, спокойные. Уверен в себе — железно. Зачем тогда убегал?
Миша сделал несколько глубоких вдохов, чтобы можно было нормально говорить, и постучал сильнее.
— Уважаемый! Вы поймите, я вас не имею права никуда отпустить до приезда российских военных властей! В связи с тем, что вы отказываетесь представиться, а находились вы на территории российского военного объекта…
Уважаемый молча достал какой-то документ, раскрыл его и приложил к окошку, дескать — отстань. Паспорт гражданина Южной Осетии, туда-сюда…

Диксон Фрэнсис Александрович.
Место рождения — Соединеные Штаты Америки.
Штат Висконсин.

* * *

Когда человек говорит, что у него от ужаса встали дыбом волосы на заднице, он обычно преувеличивает. У Миши дыбом встало всё. Что у нас имеется? Гражданин США явный — раз. Явно радиоразведывательный объект — два. По территории лазают телевизионщики, мельтешат, создают неразбериху, ответственный старший за всю эту херню некто Клименко, и пока он занимался херней…
Уж точно Фрэнсис, мать его, Александрович Диксон не снимал, как москвичи занимаются херней. Снимать это мог только такой же, как они, московский идиот.
Но даже если предположить на секундочку, что Фрэнсис, конь педальный, Александрович — действительно идиот и ему интересно, как русские снимают кино, остается маленькая неувязочка: он зашел туда, куда ему без разрешения нельзя. А с разрешением — нельзя два раза. Обоих повяжут — и того, кто приперся, и того, кто ему это позволил.
В общем, понял Миша, вывернут меня мехом внутрь. Что со мной будет, я даже представить себе боюсь.
Территория российского военного объекта, на которую забралось это чудо из Висконсина, а старший, сука, я!
— Мужик, вылезай.
Мужик помотал головой.
Ну, хер с тобой.
Три недели в напряжении. Дорогие камеры, дорогое оборудование, взрывчатка, оружие… Зачем у меня ТТ за поясом? Миша вытащил пистолет, аккуратно постучал рукояткой в окошко и сказал:
— А вот теперь, мужик, вылезай, ты меня достал.
He-а. Диксон взялся за телефон, долго по нему общался, потом буквально на палец опустил окно, и наконец-то с Мишей заговорил. На внятном, хоть и слегка ломаном русском языке. Произносил слова чисто, просто одни фразы у него от зубов отскакивали, а в других он путал падежи или переводил свое родное «to be» как «есть».
— Я есть журналист! — сказал Диксон. — У меня есть аккредитация правительства Южной Осетии, вы не имеете права меня задержать. Все вопросы можете задать вот сюда…
И высунул в щелочку мобильный.
— Я не буду ни с кем разговаривать, — Миша замотал головой. — Мне это неинтересно. А вы будете стоять здесь, пока не прибудут российские военные власти, они будут с вами разбираться.
— Вы не понимать, это есть министр печати Южной Осетии!
— Мне неважно, кто там. Пока не прибудут наши военные власти, вы отсюда никуда не поедете…
Еще как поедет, сообразил Миша, и я не могу его остановить: формально мы сейчас за пределами российской военной базы. А я — конь в пальто, и пистолет у меня, как бы сказать помягче, для поднятия авторитета. И что делать? Под колеса бросаться?..
Он повернулся к солдату, который уже почти проснулся и с интересом слушал, как люди ругаются.
— Давай быстро дежурного по объекту, и пусть вызывают комендатуру!
— Ага, — сказал боец и принялся крутить телефон. — Товарищ прапорщик…
Диксон начал объяснять по второму кругу, кто он есть, Миша продолжал гнуть свое.
— Я не есть понимать по-русски, — сказал наконец Диксон.
Да и черт с тобой! Миша перешел на английский. Говорил он далеко не идеально, зато помнил много слов. А был бы я сейчас в своем праве, с тоской подумал он, хватило бы «хенде хох» и «аусвайс-контроль»…
Прошло уже в сумме минут двадцать — никто не ехал, никто не шел на выручку. Диксон это понял. Он спокойно докурил сигарку, раздавил ее в пепельнице и сказал: все, вы мне надоели, отстаньте от меня, отойдите от машины — и снова завел двигатель.
Миша встал перед капотом.
— Я поеду, отойдите.
Не отойду.
— Я вас задавлю.
Попробуй.
— Хорошо.
Диксон включил передачу и нажал на газ.
Вовремя я пистолет за пояс убрал, а то бы сейчас уронил его, успел подумать Миша.

* * *

Он лежал на капоте, вцепившись в жабры воздухозаборника, машинально отметив, какие они у «Вектры» удобные. «Опель» прыгал по бетонным плитам.
Сквозь два стекла Миша видел изумленные глаза солдата.
— Мудила! Чё ты стоишь! Нападение на пост!!!
Боец, услышав знакомую формулировку, кивнул, сдернул с плеча ПКМ и дослал патрон.
У Миши в голове поместилось ровно две мысли.
Первая: если выживу…
Вторая: порву!
Вот только нажми на спуск.
То ли боец принял телепатический сигнал, то ли у него у самого в голове переклинило. Но вместо того, чтобы нажать-таки на спуск, он бросился вприпрыжку следом за «Вектрой» — с пулеметом наперевес и криком:
— Стой, стрелять буду!
Машина постепенно набирала скорость.
— СТОП! — орал Миша в лобовое стекло. — СТОП, МАЗАФАКА!
Как тебе, гаду, объяснить, чтобы ты в зеркало глянул? Солдат не железный, и нервы у него не казенные, вот сейчас парню надоест бежать — и нам обоим каюк.
— ЛУК БЭК, Ю, БАСТАРД! ЛУК БЭК!
Я ведь не спрыгну, думал Миша, мне уже просто некуда.
А этот Фрэнсис, жопа с ручкой, Александрович — он не обернется.
— ЛУК БЭК, МАЗАФАКА!
Солдат начал заметно отставать. А Диксон ехал все быстрее, уставившись на Мишу остекленевшими глазами, совсем не добрыми-добрыми.
Что ты, падла, на меня таращишься? Оглянись! Там сзади смерть твоя бежит. И моя, блин, тоже!
— ДОН'Т ЛУК ЭТ МИ! ЛУК БЭК! ЛУК ЭТ ХИМ!
Диксон заморгал. И буквально на миг бросил взгляд в зеркало.
— ЛУК ЭТ ХИМ! ХИ'З Э ФУЛ, ХИ ВИЛЛ ШУТ!!!
Диксон оторвался от зеркала — и повернул голову, чтобы рассмотреть получше, чего там сзади такое страшное. В этот момент он чуть-чуть поддернул руль. Наверное, рука дрогнула.
«Вектра» соскочила с бетонной колеи.
БУМС!
Мишу сорвало с капота и бросило спиной вперед. Он сжался в комок, упал, кувыркнулся через голову и тут же вскочил.
Солдат догнал машину. Не найдя ничего умнее, он обежал застрявшую «Вектру» справа — и с размаху воткнул пулемет в салон.
Раздался сухой хруст осыпающегося стекла. Диксон повернул голову — ему четко промеж глаз смотрел раструб ПКМ.
— Козлячья морда, ты что творишь?! — рявкнул Миша, отряхиваясь и поражаясь тому, как легко отделался.
— Я буду жаловаться! — сообщил Диксон.
— Чего-о?..
— Вы разбил стекло! — сообщил Диксон, дисциплинированно глядя в дуло пулемета и держа руки на руле. — А ты испортил машина! Капот! Царапать! Ты будешь платить за это!
Миша, продолжая отряхиваться, покосился на капот. Действительно, пока он там елозил — расцарапал краску пряжкой своего офицерского ремня.
Миша вспомнил, как это было весело — буквально несколько секунд назад, — и очень вежливо начал:
— Значит, ты, черт нерусский, хочешь на меня жаловаться…
На вопль про нападение на пост — учитывая, что до этого вызывали комендатуру, — из лагеря высыпал народ. И увидел чудесную картину: «Вектра» лежит пузом на бетонной плите, болтая всеми четырьмя лапами в воздухе; рядом стоит боец, засунув в машину ствол пулемета, готовый защитить Родину; а перед машиной некто в камуфляже громко орет матом.
А по дороге к лагерю скачет высокими прыжками зеленая «буханка» комендатуры.
Надо же, приехали.

* * *

Из «буханки» выбрался капитан, не спеша оглядел Мишу, «Вектру» и солдата и спросил:
— Ну, что у вас тут?
— Вот, — сказал Миша. И вкратце обрисовал проблему.
— Ну, хорошо, и чего?..
— Чего-чего, разбирайтесь!
— Не-ет… — протянул капитан. — Разбирайтесь — это не к нам.
— Почему?! — взвыл Миша и отряхнул рукав.
— Взял бы ты его там, внутри периметра, это было бы наше дело. А так — извини, парень, вопрос не к нам.
Мише захотелось протереть глаза. Вместо этого он отряхнул другой рукав.
— И что? — пробормотал он обалдело. — Отпускаем?!
— Ну зачем так сразу-то, отпускаем… Подожди, мы контриков вызвали.
Диксон, сидя в машине, кому-то звонил. Солдат все еще держал пулемет у него перед носом: отмены команды не было. До места происшествия добрался наконец-то майор из страшного подразделения и сказал: ну, вы, ребята, даете! И команду не отменил. Пускай боец несет службу.
Вслед за майором пришли его полковники-технари: о-о, какой тут цирк! Чего у вас творится, рассказывайте! И давай трепаться с комендатурой: давно не виделись.
Миша стоял рядом, все еще нервно отряхиваясь.
Тут из-за поворота донесся звук, любому военному знакомый до боли, — мучительный скрип подвески «УАЗа». За ним — вой движка, подвывание мостов, и наконец показалась исключительная машина. И сама по себе загадочная, и совсем уже нелепая для сопредельной территории. Это был тентованный командирский «козел» с красно-синей балкой спецсигнала на крыше, надписью «ВОЕННАЯ АВТОИНСПЕКЦИЯ» и номерами пятнадцатого вэвэшного армейского региона.
При виде «УАЗа» все полковники, которые тут стояли руки в брюки, точили лясы и курили, как-то быстро затушили сигареты, втянули животы и вообще приобрели более-менее ровный вид. Миша пристроился рядом: мужики, это что?.. Щас сам увидишь, сказали ему.
Миша на всякий случай оглядел себя и снова отряхнулся.
— Хватит дергаться, — сказал майор из страшного подразделения.
— Это нервное, — объяснил Миша.
«УАЗ» остановился, открылась передняя дверь, и оттуда вышел товарищ не менее специальный, чем машина.
Товарищ был в подполковничьих погонах — и больше не имел знаков различия вообще. Одет в коричневый камуфляж для жаркого климата, пошитый из сетки: брюки со швом в виде стрелки, рубашка прямого покроя с пуговичками снизу и коротким рукавом. На голове пилотка.
Среднего роста, сухой конституции. Загорелый, как и все тут, докрасна. На вид лет сорока. С характерным цепким взглядом из-под бровей. Что называется, «черт конкретный» — сразу видно, не в кабинете службу несет.
Почти сразу вслед за конкретным чертом по бетонке прискакал короткий «Паджеро» с местными номерами. Из джипа выскочил представительный, весь из себя официальный красавец осетин и с ходу заявил:
— Я замминистра иностранных дел республики Южная Осетия! Вы незаконно удерживаете нашего гражданина! Вы обязаны его отпустить!
Подполковник стоял к нему спиной и никак не реагировал. Он разглядывал собравшийся тут военный народ.
Народ безмолвствовал.
Диксон бросил таращиться в пулеметное дуло и полез из машины, весьма довольный: его приехали выручать.
Солдат с пулеметом так и остался стоять, явно уже ничего не соображая.
Подполковник шагнул вперед, безошибочно выцепил взглядом из группы полковников молодого майора и спросил:
— Кто?..
— Товарищ подполковник, майор такой-то, но это не ко мне, это вот с ним…
Майор шевельнул головой в сторону Миши.
— Понятно. С тобой потом будет разговор отдельный. Пока ты свободен.
Затем подполковник глянул вроде бы на Мишу, а вроде бы мимо него и бросил:
— А ты — ждать.
И повернулся к Диксону.
— Ты — кто?
Диксон начал что-то объяснять по-английски, но тут подскочил местный:
— Это журналист, он у нас работает по аккредитации, вы его обязаны отпустить!
— А ты — кто? — спросил подполковник, слегка морщась.
— Я?! Замминистра иностранных дел!
— Брысь отсюда… — сказал подполковник брезгливо. — Э-э… Стоять! Английский знаешь?
— Знаю, — послушно кивнул замминистра.
— Отставить, иди сюда, переводить будешь.
Подполковник снова повернулся к Диксону и повторил:
— Ты кто?
— Фрэнсис Диксон.
— Документы есть?
— Да.
— Показывай.
Диксон протянул ему южноосетинский паспорт.
— Это хня, а не документ. Еще есть?
— Есть…
— Показывай.
Диксон извлек откуда-то другой паспорт, российский.
— Хм… Ну, допустим.
Миша глядел во все глаза, как подполковник обращается с паспортами Диксона. Он раньше такое видел только у опытных гаишников: документы зажимаются между пальцами левой руки и одним большим пальцем листаются с удивительной ловкостью.
— Ну а то, что ты журналист, — про это еще чего-нибудь есть?
— Есть.
— Показывай, — терпеливо сказал подполковник.
Почему-то вместо пресс-карты Диксон вытащил очередной паспорт, синий.
— Давай-давай-давай… О-о, вот это уже документ. С этим уже можно работать…
Уже три паспорта — южноосетинский, российский, американский — были зажаты у подполковника в руке. Теперь он листал синюю книжечку, и на очередном движении большого пальца из-под обложки американского документа выскочила карточка — водительские права. Хлоп на землю.
Подполковник нагнулся и подобрал их, особо не рассматривая.
— Ну так кто ты? — спросил он Диксона, будто только сейчас его увидел.
— Журналист. Работаю по аккредитации…
— А здесь что делаешь?
— Я здесь много лет живу, защищаю права осетинского народа…
Миша прислушался. Чиновник МИДа очень странно переводил диалог. То ли плохо знал английский, то ли имел какой-то свой интерес в происходящем. Может, поэтому он сказал Диксону предъявить американский паспорт вместо пресс-карты? Непонятно… Миша изо всех сил навострил уши и быстро понял: замминистра переводит некорректно в обе стороны — что вопросы подполковника, что обратно. Особенно сильно он подправлял ответы Диксона.
— Эй, мужики, — сказал Миша. — А он переводит неточно.
— Да ну?
— А давайте вместе послушаем.
Диксон тем временем говорил:
— Я тут снимаю, я делаю репортаж, я знаю, что снимается кино, я звонил в Москву, получил разрешение…
Мидовец бодро отбарабанил:
— Я фотографирую мирную жизнь осетинского народа!
Миша не выдержал и начал довольно громко комментировать все эти трудности перевода. Так, чтобы не только майор и его технари слышали, но и до места события долетало.
Подполковник сначала недовольно дернул ухом, потом обернулся и спросил:
— М-м?.. Ты чего, язык знаешь?
— Ну, в некоторых пределах.
— Так, иди сюда. А ты — пшел нах. Замминистра с оскорбленным лицом отодвинулся к своему джипу.
— И чего он там неточно переводил?
Миша быстро растолковал, что и как у мидовца не стыкуется с ответами Диксона.
— Хм… Ты, — это Диксону, — жди. Пойдем отойдем.
Они отошли в сторонку, и подполковник задал Мише свой любимый вопрос:
— Ты кто?
— Съемочную группу сопровождаю, — Миша показал в сторону лагеря.
— Чё делаете?
— Чё, кино снимаем. Вот приказ министра, вот разрешение на съемки на этом объекте…
Подполковник быстро по диагонали проглядел бумаги.
Как нарочно, в этот момент где-то за казармой бабахнула танковая пушка.
— Интересное кино, — сказал подполковник.
— Про войну, — объяснил Миша.
— Понятно. Как ты его взял?..
— Окликнул, а он ноги начал делать. Я его тормознул, а дальше — вот…
— Понятно. То, что он сказал, мол, у него аккредитация на съемки ваших съемок, — правда?
— Сейчас в Москву позвоню, все узнаю.
— Ну давай, звони…
До руководства студии Миша достучался за несколько минут и, ничего не объясняя, просто спросил: Фрэнсис Диксон из Южной Осетии выходил на нас?
Да понимаешь, ответили ему, черт знает. Короче, звонил какой-то странный тип, задал какой-то дурацкий вопрос и отключился раньше, чем мы успели вообще понять, чего ему надо. Может, связь оборвалась, но не перезванивал он точно.
— Нет у него разрешения на съемки наших мероприятий.
— Понятно. Ну, пойдем, будешь переводить.
Диспозиция на дороге осталась прежней:
Диксон ждал, замминистра ждал, «Вектра» уныло свесила лапы в колдобины. Комендатура ехидно ухмылялась, майор и его технические полковники вяло переминались с ноги на ногу. Только солдат ушел обратно к воротам и застыл там с пулеметом наперевес, всем своим видом выражая готовность больше никого не пропустить никуда, хоть это будет американский журналист, хоть грузинская армия.
Подполковник оттер Диксона подальше от публики — и пошла нудятина: а что вы тут делаете, а как вы сюда попали, а где получали журналистское образование…
Подполковник все еще держал три паспорта в левой руке, и поверх этой пачки у него были прижаты водительские права. На правах — какая-то очень странная фотография. Вверх ногами плохо видно, а подполковник еще и рукой помахивал. Но на фото Диксон точно был в униформе.
— Погодите секунду, — сказал Миша. — Можно?..
— Да, смотри.
Миша впился взглядом в права.
— Слушайте, так он здесь в форме военной!
— То есть?..
— Вот, смотрите, виден край петлицы и край буквы S. Здесь буква S, а здесь буква А — это петлицы US Army.
— Хм… Ну-ка, спроси, где мужик служил.
Вы в армии служили? Да, служил. Где?
Я был военным журналистом…
— Стоп, — сказал Миша. — Что-то я не помню в Министерстве обороны США должности «военный журналист». В каком году это было?
Диксон назвал дату в начале восьмидесятых годов. А где служил? В Европе. В Европе — точнее? Ну, в Европе. Точнее! В Германии. А в Германии — где? Город?!
— Бад-Тёльц, — сказал Диксон.
И тут подполковник напрягся.

* * *

Подполковник феноменально владел лицом. Оно у него выражало до этого момента в основном легкую скуку. Иногда, чтобы не казаться совсем уж каменным, он позволял себе заскучать посильнее. Но с физиологией так легко не справишься, а Миша ведь глядел на подполковника во все глаза — тот был ему в сто раз интереснее, чем все остальные вокруг. Дай Мише волю, он бы его под рентген уложил, чтобы посмотреть, как этот редкостный товарищ устроен внутри.
Услышав про Бад-Тёльц, подполковник сильно, очень сильно напрягся.
— Вы чего?.. — удивился Миша.
— Спроси, в какой должности служил… — процедил тот, не отрывая взгляда от Диксона.
Позже Миша выяснил, что его так насторожило: в Бад-Тёльце размещалась штаб-квартира 10-й бригады спецназа. И если Диксон оттуда, значит, это персонаж с очень богатой предысторией.
— Должность?..
— Журналист!
— Слушай, мужик, — сказал Миша, которому уже поднадоело вытягивать из Диксона каждое слово. — Ну хватит этого бла-бла-бла, ну нет такой должности в вашей армии — журналист!..
Ты где служил — в Ю-Эс Ами? Где именно в этом городе? Где там ваша часть стояла? Кем ты был? При штабе писарем? Ну-ну…
— Знаете, товарищ подполковник, есть проблема, — сказал Миша.
— Ну, пойдем…
Они отошли к «Вектре».
— При штабе писарем он, конечно, мог быть. Но что-то меня здорово смущает его знание русского. Вы и не слышали толком, как он шпарит по-нашему, а я-то с ним долго базарил. Ему язык в свое время очень хорошо «ставили», он разве что грамматику подзабыл… Скорее всего, либо полевая разведка, либо наш мистер Диксон имел отношение к армейским разведорганам.
— Вот и я думаю, — сказал подполковник, глядя в заднее стекло «Вектры». — Не просто так здесь взялся этот милый мальчик. Ладно, давай его дальше колоть. Эй, мистер, ком цу мир, битте!
Под задним стеклом машины лежала российская офицерская фуражка. Миша ее раньше и не заметил. Фуражка не простая — шитая на заказ.
— Откуда шапочка?
— Подарили. Сувенир.
— А вам ее подарили — зачем? Чтобы вы в наши военные городки заезжали спокойно, кося под русского офицера?
Ну, ты даешь, подумал Миша восхищенно. А ведь на такой дурацкий вопрос надо суметь ответить. Правда, сначала мне надо как-то его перевести…
Диксон от дурацкого вопроса тоже обалдел.
— Да вы что, это просто подарок!
— Чей подарок?
— Друзей.
— А друзья у нас кто?
— Ну… Там друзья, — Диксон махнул рукой в сторону Северной Осетии.
— Друзья — кто?!
— В военном госпитале во Владикавказе…
— Фамилии!!! — подполковник впервые повысил голос.
Диксон назвал две фамилии. Первую из них подполковник вроде бы переварил, а на второй у него напряглось все, что не напрягалось раньше.
— Ага-а… — протянул он. — Хорошие у вас друзья. Понимаю. А на фотоаппаратике-то у вас — что?
— Частная собственность, не отдам, — отрезал Дискон, сразу поняв, куда тот клонит.
— Не отдадите — изыму, — равнодушно сообщил подполковник.
— Не имеете права.
— Хорошо. Но показать-то вы хотя бы можете?
— Показать могу…
И Диксон из своих рук начал листать снимки. Действительно — мирная жизнь, местные пейзане.
— А вот здесь беда, — тихонько буркнул Миша. — Мы не знаем, что он нам показывает, память фотоаппарата или память карты.
— Да, — согласился подполковник. — Беда. Показывайте дальше, мистер, не отвлекайтесь…
Диксон послушно листал снимки. И вдруг подполковник легким, даже изящным движением хлопнул его снизу по ладони и выхватил аппарат.
— Та-ак, а это что у нас такое?
— Это ворота на рынке во Владикавказе, — сообщил Диксон оторопело, зачем-то разглядывая свои руки. Типа, как это так, был фотик — и нету фотика.
— Ха-ха, — сказал подполковник. — Ну-ка, ты, гляди. Во Владике был?
— Был.
— На рынке был? Вот такие ворота там видел?
На фото был кусок ворот голубого цвета с восточными мотивами в архитектуре. Прямо как с картины Верещагина. Поверх ворот было что-то написано, но в кадр попала только большая буква Е.
— Знаешь, что это такое?
— Понятия не имею.
— Это ворота рынка в Душанбе. Мистер нам лапшу на уши вешает.
— Ну, я как бы догадался…
— Фотоаппарат надо изымать. Давай.
А вот это ты спешишь, подумал Миша.
— Погодите, товарищ подполковник, есть одна хитрость мелкая, точнее, даже мелкая пакость. Кроме силового изъятия.
— То есть?..
— Пока аппарат сам по себе аппарат, это его личная собственность. И я так понимаю, что на сопредельной территории мы не имеем особого права ее изымать. А вот если это мусор, то мусор ничейный. Он валялся разбитый на бетонке, мы подобрали. А нам же по барабану — из памяти фотоаппарата, даже если он вдребезги, достать информацию ваши смогут. А уж с карточки тем более, чего ей сделается.
— Сколько стоит такой аппарат? — спросил подполковник, выразительно подбрасывая камеру на ладони. Камера была тяжелая, и он ее чуть не уронил. Диксон едва не застонал, но сдержался.
— Не знаю, но это профессиональная вещь, одна ее тушка может потянуть штуки на три…
— Рублей?
— Баксов!
— Ух ты! — и подполковник снова чудом не грохнул аппарат оземь.
— …А объектив еще дороже, вы на него посмотрите, из него же стрелять можно…
— Ну что, мистер, — спросил подполковник. — Мусор или добровольная выдача?..
— Вы мне обязаны его вернуть!
— Не вопрос, сейчас расписку напишу.
— Нет!!!
— Ой, господи… — скучное лицо подполковника стало на мгновение живым, и Миша увидел: ему наконец-то действительно все это надоело.
— Жарко, тошно, ты мне тут мозг трахаешь, какая-то херня вокруг бегает… — бормотал подполковник, глядя под ноги. — Чего-нибудь жрали сегодня?! — внезапно рявкнул он, не оборачиваясь.
— Еще нет, — донеслось из толпы офицеров. — У нас вон там обед стынет.
— Ладно, значит, ты со мной поедешь, — это Диксону. — Ты, — это уже заместителю министра, — можешь валить обратно к себе в МИД… А с вами со всеми потом поговорим. Короче, разъехались.
Поддерживая Диксона под локоть, подполковник довел его до «УАЗа» и усадил на заднее сиденье, фотоаппарат уложил в пакетик…
— Машина! — вдруг крикнул Диксон, протягивая руки к «Вектре».
— Куда она денется у тебя отсюда, родной? Ты ее потом снимать сам замучаешься! Свободны все!
Первым упрыгал министерский «Паджеро», за ним, стеная и кряхтя, — «УАЗ», последней — «буханка» комендатуры. Миша остался стоять перед воротами, снова нервно отряхиваясь.
— Ну, свободны и свободны, — сказал майор. — Наше дело маленькое, нам команду дали, мы и разошлись. — Он поглядел на Мишу. — Ха-ха, шпиёна поймал… Молодец!
Ага, подумал Миша, только что мне за это будет? Уж точно не медаль на грудь.
Он глянул на часы — и сначала не поверил. Мама родная, три часа коту под хвост!.. И почти бегом помчался обратно на площадку.
День закончился в обсуждениях, байках и домыслах на тему «что же это все-таки было». Миша больше не отряхивался, зато наконец осознал себя полным идиотом. Зачем, ну зачем он прыгал на капот?.. А раз уж прыгнул — чем потом думал?! Упустил такой шанс взять америкоса за яйца! Ведь совсем неподалеку стояли гаишники, да не местные, которых Диксон мог давно подмазать, — а из сводного отряда Северной Осетии. Перекрывали дорогу, чтобы никто не врезался в бронетехнику, вдруг краску на танках поцарапают… До гайцов было по прямой метров пятьсот. Солдата послать — и дело в шляпе. И Диксон уже не грозил бы Мише страшными карами за испорченный капот, а сам бы ползал на карачках и умолял спасти Христа ради.
Понимая, что гаишникам непременно сообщат, какое шикарное ДТП они проворонили, и наверняка с три короба наврут, Миша пошел — и рассказал им сам, как было дело.
— Ну, ты лох! — поразились гайцы. — Видали мы лохов, но ты — особенный. Почему ты нас не позвал, мы бы ему оформили изъятие прав за наезд на пешехода! Мы бы ему… Мы бы его… Э-э, слушай, какой же ты лох!
Действительно, я тормоз, подумал Миша, представив, сколько бабла можно стрясти с американца, откупающегося от наезда на пешехода. Вроде и не по закону это, но с Фрэнсисом, сука, Александровичем он готов был разбираться по понятиям.
Откуда ты вообще здесь взялся, падла нерусская?
Съемочный день закончился — слава богу, пока Миша участвовал в шпионском триллере, ничего страшного на площадке не случилось. Завтра надо было работать на этой же точке, поэтому технику оставили наверху, со всеми поручкались и поехали ужинать.
На Мишу смотрели как на героя, а он — страдал.
И вечером подошел к квартирной хозяйке.
— Хозяюшка, а вот здесь в городе вроде бы американец есть. Такой Фрэнсис Диксон. Лысый, бородатый…
— Конечно, это же Осетинский Фрэнк! — сказала хозяйка.
— Его тут вообще все знают? — осторожно спросил Миша.
— Ну, не все… Он журналист, с фотоаппаратом ходит, женат на местной — ездила в Америку работать, там и познакомились. Ребенок у них вроде… Кокойты лично Фрэнку наш паспорт вручал. Он тут и во время войны был. Всем журналистам, кто потом сюда приехал, и агличанам, и другим, говорил, что это Грузия первая напала…
— Спасибо… — пробормотал Миша.
— А что? Познакомился?
— Встретились случайно, — сухо ответил он.
Черт знает, кто ты такой — Фрэнсис, зараза, Александрович.
Но лучше бы ты ко мне на площадку не совался.
Только мне тебя не хватало.

Глава 12
ЖИВЕШЬ ТОЛЬКО ДВАЖДЫ

Сцена 10 
«ОПЕРАЦИЯ В ПОДВАЛЕ» 
Инт. 
Актеры: Врач, Солдат-1. 
Массовка: солдаты — 2, медсестры — 2, больной — 1. 
Реквизит: хирургические инструменты, фонарики, плащ-палатка, капельница, мед. боксы, ведра, тазы, консультант-хирург. 

Следующий день начался спокойно. Группа работала без лишней суеты — все видели, что в график примерно укладываются. Миша держался в сторонке, приглядывал за техникой и старался не думать о вчерашнем.
Что же это было?
Типичная ситуация для съемок — у тебя на площадке возникает какой-то хрыч, которому «это все просто интересно». Ему просто интересно, а потом, как говорится, ложечки пропадают. Иногда это банальный вор. Иногда это ловкий фотограф-папарацци, шпионить пришел.
Администратор, которого Миша регулярно «накачивал» — смотри, чтобы не украли, смотри, чтобы не было утечек, — среагировал вообще-то не на самого Диксона. Он, как выяснилось, сделал стойку на незнакомый объектив. «А у меня в списках этой камеры нету». Потом уже он посмотрел на человека и четко установил: не наш. Молодец парень, свою задачу выполнил на сто процентов.
А я — выполнил?..
Забудь, приказал себе Миша. Не отвлекайся. У тебя идет съемка. Тебе и так напомнят про твои подвиги, когда надо будет.
Напомнил майор — командир точки.
Майора прямо сейчас можно было фотографировать на плакат «Так должен выглядеть образцовый офицер Росссийской армии». Вычищенный, наглаженный, застегнутый на все пуговки, с сумкой-планшетом через плечо, он подошел к Мише едва не строевым шагом. И процедил сквозь зубы:
— Слышь, иди, там к тебе приехали. Иди и сделай так, чтобы их больше здесь не было!
Глянул злобно — и ушагал.
Так вот ты какой — офицер, вывернутый мехом внутрь, подумал Миша.
У ворот стоял все тот же «УАЗ» с надписью «ВОЕННАЯ АВТОИНСПЕКЦИЯ». Рядом двое: вчерашний подполковник и с ним незнакомый полкан.
— Ну, здорово.
— Здрасте…
Полкан Мише не представился, руки не протянул, вид имел отсутствующий.
— Пошли, погуляем.
Раздолбанная казарма, пережившая войну, а теперь мучимая киношниками, стояла на холме. До грузинской территории — метров триста. За углом казармы был окоп для БМП, и с его бруствера открывался вид едва ли не на пол-Грузии. Подполковник влез на бруствер и застыл, медитируя. Полковник встал рядом и тоже ушел в себя. Миша ждал развития событий.
— Да-а, красота, — сказал подполковник. — Слышь, ты рыбу любишь?
— Кушать — люблю, а так — нет. Кормить ее — тем более не очень.
— Так, остряк. Ты давай не остри, у тебя съемки когда заканчиваются?..
— Ну, завтра крайний съемочный день, потом — все.
— О, молодец, если завтра крайний съемочный, послезавтра к десяти — к нам.
— К десяти чего?..
— Утра.
— Мужики! — взмолился Миша. — Ну чего вы, как это самое… Ну я что, не понимаю, что ли?.. На допрос — значит на допрос, так бы и сказали!
Подполковник глянул на него как бы даже обиженно. Полковник любовался видами. Его тут не было.
— Слышь… Понимающий! — сказал подполковник. — Дубль два для особо одаренных деятелей кино! Ты рыбу любишь?
— Люблю…
— Ну вот к десяти утра и приедешь.
— Я приеду, вопрос — куда?
— А, ну да… Действительно. Ну, это, ты на четвертой базе спросишь, где особисты сидят.
Миша кивнул было, но тут же встрепенулся.
— Хороший вопрос, только кто меня пустит на базу? После окончания съемочного процесса, когда я буду не человек с бумажкой от министра, а обычная букашка?.. А главное, как я вас там найду?
— Что же ты, блин, занудный-то какой, а? Позвонишь.
— На деревню дедушке?
— Нет, мне на телефон!
С ума сойти, подумал Миша, надо же, какое счастье: сам признался, что у него есть телефон! Хуже Диксона, ей-богу. Из того информацию тянули по слову, а из этого — клещами рвать надо, и клещи быстро погнутся.
А собственно, он и должен быть в сто раз хуже Диксона. Работа у него такая.
— Номер?..
— Блин, вот что ты за человек, а? Как же вы, гражданские, задолбали. Пиши номер, позвонишь, спросишь Петра Иваныча…
Особисты давно ускрипели на своем несуразном «уазике», а Миша все стоял у ворот, прикидывая, что бы это значило.
Рыбу-то он действительно любил.

* * *

Военные не говорят «последний», говорят «крайний» — примета такая. Миша не был особо суеверен, но кое-какие армейские традиции считал разумными. Вот и у него настал крайний съемочный день.
Группа быстро привыкла к тому, что от площадки «наверху», в южном лагере, можно доплюнуть до границы — и не впечатлялась на этот счет. Ну, посмеялись над грузинами, когда те прыгали у себя за шлагбаумом, увидев приближающиеся танки, — и забыли.
Миша тоже привык, что граница рядом, — да и фиг с ней. Здесь никто не напрягался по этому поводу. От разбитой казармы триста метров вниз по холму до нейтральной полосы, за ней — грузинские наблюдательные посты. «Нейтралка» не обозначена никак, просто чистое поле. А зачем, если все и так знают, что она тут. Все в курсе: этот домик — осетинский, а вон тот уже грузинский.
Навести на определенные размышления могло разве что предполье южного лагеря. Поверху, у самой казармы, была линия окопов, а уходящий вниз склон огорожен колючей проволокой, на которой через каждые сто пятьдесят метров, четко по уставу, висела табличка «МИНЫ» на трех языках: грузинском, осетинском и русском… Миша там покрутился, сообразил, что никто из группы на предполье не полезет в принципе — нечего тут делать, — и успокоился. Так, поглядывал в ту сторону, но действительно ни один человек к колючке даже близко не подходил. У группы в той стороне не было никаких интересов, да и ежедневные инструктажи на тему «бойся мин, смотри под ноги» повлияли…
Когда все случилось, Миша был в городе — мало съемки закончить, теперь надо с кучей народу успеть попрощаться, «закрыть» подвисшие вопросы, ну и вообще поговорить напоследок. Эти церемонии Миша распланировал аж на несколько дней. В поддержке съемок было задействовано такое умопомрачительное число местных, что просто руки всем пожимать — и то замучаешься. Но без помощи местных не было бы фильма. И хотя бы поблагодарить людей по-человечески — святое.
А тут еще особист Петр Иваныч вклинился со своей рыбой. Черт знает, сколько у него сидеть придется — хорошо, если полдня, а если лет пять строгого режима понадобится, чтобы всю рыбу съесть?..
Поэтому Миша снова бегал по кабинетам в центре Цхинвала.
И вдруг крошечная LPD-рация, висевшая на поясе, начала пищать и подпрыгивать.
— Миша, мы нашли! Вот тут!
— Что нашли?! Что у вас тут?
— Ой, а мы не знаем!
Фраза «ой, а мы не знаем» подействовала так, что Миша сорвался с места галопом. Понятно было — не клад они там нашли.
Он примчался на место одновременно с Пиротехником, который все слышал по общему каналу и успел крикнуть — я сейчас тоже буду! Оба подбежали к казарме — и остолбенели.
Точно посередине того самого предполья, огороженного колючей проволокой с табличками «МИНЫ» на трех языках, стояла орава телевизионщиков — и палатка для плейбэка, небольшая, синенькая, в таких летом журналы продают около метро. Три колышка уже растянули… а четвертого колышка нет, и там люди застыли, как суслики, вытянувшись.
Миша вклинился в толпу и посмотрел вниз.
Увидел снятый слой дерна и ПМН-4 на боевом взводе.
— Вы это нашли — как? — спросил он очень тихо.
— Ну а мы тут, это, плейбэк решили поставить… Три колышка вбили. А под четвертый начали рыть — и вот…
— А я разрешение сюда заходить — давал?
— Не, ну а чего, ну тебя же нету…
— Я ВАМ ТРИ НЕДЕЛИ ПО УТРАМ ЧТО ВДАЛБЛИВАЛ?!
— Не, ну, мы спросили тут у местных…
— ВЫ НАДПИСЬ «МИНЫ» ВИДЕЛИ?!
— А они сказали, тут ничего нет, типа, солдаты это для устрашения написали…
Ну, спасибо тебе, дорогое югоосетинское МЧС, подумал Миша. Три недели вы с нами отпахали без сучка без задоринки, и в крайний день — такой подарок!
Миша поглядел на Пиротехника. Тот задумчиво жевал губу.
ПМН-4 — противопехотная мина. Наступил — полноги оторвало. Извлекать ее вообще-то не полагается. Ее рекомендовано подрывать накладным зарядом. Это значит — беготня в поисках саперов, шум на полгорода, ЧП, скандал. ЧП со скандалом у нас уже было позавчера… Миша вспомнил колючие глаза Петра Иваныча и поежился.
Учитывая наши отношения с четвертой базой, ждать оттуда помощи бессмысленно — нарочно ехать будут неделю. Местных саперов тоже придется ждать, и какие это саперы, Миша уже видел, они были еще хуже него. Максимум, что они могут придумать, — зацепить мину «кошкой» и с безопасного расстояния дернуть. Рассчитывая на то, что закопали ее русские, и, значит, она сто пудов поставлена на неизвлечение. А если под ней нет «неизвлекаловки» и она НЕ долбанет? А если они ее перевернут? И тогда это вообще неконтролируемый боеприпас…
Какая-то из пээмэнок при повороте больше чем на тридцать градусов должна рвануть. Какая? Вроде бы эта самая, «четверка». А если не рванет — бывает же такое?.. Вот она кувыркнется, и тогда это вещь, — которую просто нельзя трогать ни при каких условиях. И что дальше? Только пытаться ее расстреливать.
Он посмотрел на часы. Время уходит. Деньги, ЧП, неприятности — это, в конце концов, вторично. Группа теряет драгоценное время — вот главная беда.
Значит, снимать эту фигню — надо.
Но боязно. Миша работал с учебными минами, а тут — живая…
Они с Пиротехником переглянулись, и Миша сказал:
— Ну, блин… Иди отсюда, чего делать…
— Как — иди?.. — поразился Пиротехник.
— Молча иди. Сам знаешь, с предметом работает только один, второй на удалении.
— Блин, ты уверен?
— Уверен. Нож оставь и иди.
— Ну…
— Отведи людей в окопы, заставь там сесть. А сам — на удаление голосовой связи, чтобы я тебе не в рацию, а голосом каждое свое действие диктовал…
Пиротехник молча отдал нож.
— За мной, — сказал он группе. — Четко за мной, след в след.
Народ гуськом вслед за Пиротехником побрел вверх по склону.
— Пока не разрешу — никому морду из-за бруствера не высовывать! — прикрикнул Миша.
И остался стоять над миной.
Можно ее наклонять — или нельзя?
ПМН-4 сильно отличается от «единицы», «двойки» и «тройки», их по внешнему виду не перепутаешь никак. То, что это «четверка», Миша знал четко. А вот какая именно из пээмэнок снабжена механизмом, который заставляет мину рвануть при наклоне, он в упор не помнил.
Ну я умник, подумал Миша. Это же надо так все осложнить, прогнав Пиротехника раньше времени. А он и не знает, что у меня какие-то сомнения. И чего теперь — орать ему при всем честном народе: «Какую мину нельзя наклонять, ты не помнишь?!» А если и он не помнит?! Да я тогда просто не притронусь к ней. С миной нельзя работать, когда сомневаешься. С миной нужны, как у чекиста, «холодные руки, чистая голова»… Или наоборот?
А прикинуться, будто никакой мины нет, будто мы ее в глаза не видели, свернуть палатку, уйти отсюда подальше, доснять свое кино — и потом якобы наткнуться на мину уже после, — нельзя. Во-первых, так просто не делается. Во-вторых, снимая палатку, можно подорваться запросто. В-третьих, прикатится внезапно камень сверху — и строго по закону подлости угодит на взрыватель… Наконец, так просто не делается, и все тут.
Миша выругался.
По его вине люди зашли на минное поле. По его вине теперь убегает время. Он здесь отвечает за все.
Мину надо снимать. Значит, он не будет лишний раз думать, можно ли наклонять ПМН-4… А просто не станет ее наклонять. Решено.
Миша присел над миной и принялся за работу.
Он аккуратно обкопал мину ножом по кругу. Вроде бы нет ничего. Каждый тык ножом дублировал голосом — на какую глубину ткнул, что почувствовал… Под пальцами грунт такой-то, дисперсность такая-то, средняя величина комьев такая-то — все как положено… Пиротехник слушал — и пока одобрял. Миша сделал круговой обкоп, не трогая основания, на котором стояла мина, сделал точечные шурфы для проверки, нет ли пониже чего-то большого, начал рыть сбоку вход под нее… Кто сказал «щуп», у него даже шомпола от автомата не оказалось под руками.
У него ни черта не было, как и все предыдущие три недели…
Вроде бы под миной снизу чисто.
— Сейчас я ее подцеплю и просто выкину. Перевернется, должна сработать.
— Да, понял, как переворачивать будешь?
— Значит, я ее поднимаю и даю ей ускорение вперед и вверх. Вариантов два: либо она рванет в воздухе, пока будет вертеться, либо она упадет на взрыватель и тем более сработает.
— Понял. Сам — куда?
— Сам я нырну. Я скидывать ее буду вниз по склону, вбок и от себя. Если она рванет, тогда в мою сторону пойдут максимум остатки корпуса…
— Понял. Нормально.
И тут Миша обернулся — есть провидение на свете.
И увидел чудную картину: посреди окопного бруствера сидит половина съемочной группы и радостно на Мишу таращится. Не хватает только семечек.
Они еще и снимали его на все, что подвернулось под руку, — камеры, фотоаппараты, мобильники, едва ли не на сигаретные пачки.
— Пиротехник! — заорал Миша. — Ты опупел?!
Откуда-то сбоку высунулась голова Пиротехника. Он грамотно залег и думал, видимо, что коллеги тоже прониклись важностью момента. А фиг там.
— Идиоты! — заорал Пиротехник. — Вы опупели?!
Публика, недовольно ворча, сползла в окопы.
Осталась, собственно, ерунда, подумал Миша, осторожно подсовывая руку под мину.
Ааккуратно поднял ее — и швырнул подальше.
При наклоне мина не сработала, зато, как он и рассчитывал, упала на взрыватель, четко пришла на какой-то камушек. Внизу смачно гавкнуло, и полетели клочья. Миша, в общем, ничего и не увидел, потому что лежал носом в землю.
Публика высунулась из окопов и шумно аплодировала.
Миша считал себя агностиком, но, поднявшись с земли, первым делом перекрестился. У него тряслись руки, по телу стекал ледяной пот. Он медленно пошел вверх по склону — точно по следам людей. Ноги тряслись тоже. Да все у него тряслось — начался дикий выброс адреналина.
Дойдя до окопов, он упер руки в бока, испепелил взглядом публику и заявил:
— А теперь вы мне скажете, кто вас сюда завел.
Он, наверное, за всю жизнь столько не матерился, сколько в следующие пять минут. Совершенно потерял самообладание.
Ну очень хотелось найти виноватого.
Ближе к вечеру, когда все кончилось — ВСЕ КОНЧИЛОСЬ, ТРАМ-ТАРАРАМ! — Миша позвонил знакомому подрывнику, поболтал «за жизнь» и спросил как бы между прочим:
— Кстати, ты не помнишь, какую из пээмэнок нельзя наклонять на боевом взводе? Там тридцать градусов — и бабах?..
Постеснялся он у Пиротехника это выяснить почему-то.
— «Трешку», — сказал знакомый. — А что?
— Нет, просто запамятовал, решил проверить, — ответил Миша самым беспечным тоном.

Глава 13
ОСЬМИНОЖКА

Сцена 12 
«ТУШЕНИЕ ПОЖАРА» 
Экст. 
Актеры: Командир, Водитель, Пожарный-1, Пожарный-2. 
Массовка: семья водителя. 
Реквизит: маш. «шестерка», пожарная машина. 
Военная техника: БМП (грузин.). 
Пиротехника: разрыв снаряда. 

На следующий день ровно в десять утра Миша, опять в парадных шортах, потому что жарило немилосердно, прибыл к четвертой военной базе.
У простых телевизионщиков все кончилось, а у него — хитровыдуманного, трам-тарарам, — самое интересное только начиналось.
Единственное, что оставляло надежду на более-менее хороший исход, это мысль: «Кто надо, тот в курсе». Побегав за Фрэнсисом, чертом нерусским, Александровичем, Миша тем же вечером звякнул в Москву одному «замечательному мужику» и рассказал ему о происшествии во всех подробностях. А то мало ли…
Ну и все-таки груз с души упал: Миша теперь отвечал, по большому счету, только за себя. Кино — сняли, всем спасибо. Больше мины разряжать не надо.
Хочется надеяться, что не надо…
Он позвонил с главного КПП базы: Петр Иваныч, я приехал.
— Ты где?
— На главном КПП.
— А, ну да, сейчас, подожди…
Подполковник Петр Иваныч пришел за ним через пять минут. Смотрел он без привычного огонька — заметно было, что товарищу подполковнику очень тяжело после вчерашнего. Устал человек. Рыбу ловил весь день, наверное. А еще ему жарко, и в целом жизнь ему не мила.
База, по всей видимости, готовилась к проверке или к визиту кого-то «сверху». Тут бодро натирали плац гуталином, с помощью теодолита ровняли плакаты с ликами Верховного Главнокомандующего и премьер-президента, а двухъярусные кровати вынесли на улицу и там мазали шаровой краской. Еще Мише показалось, что покрасили траву. Странно она выглядела. Неестественно.
Подполковник шел к «запретке» — на территории базы была своя отдельная запретная зона. У входа в «запретку» чего-то ради околачивалось — ба! — знакомое тело, схваченное портупеей шестьдесят последнего размера. Товарищ Замполит!
Увидав, как Миша понуро идет вслед за особистом, Замполит прямо расцвел.
— О-о, — воскликнул он, — хамло штатное нарисовалось! Ну чего, родной? Арестовали?
— Ага, — сказал Миша. — Пипец, допрыгался.
А вдруг угадал, подумал он.
— Че, как грузинского шпиона?..
Миша ответить не успел. Петр Иваныч поднял на Замполита печальный взгляд и буркнул:
— Слышь, а ты чего лыбишься так? Ты его не трогай, это наш.
— Ой, ладно! — Замполит усмехнулся. — У вас все «ваши», кого вы взяли!
— Придурок. Это — свой.
И тут Миша увидел, как неживое тело становится живым и как мертвое дерево превращается в живое. Шестьдесят последняя портупея вдруг стала Замполиту велика. И полковничья звезда на погонах нарисовалась из-под щек. Потому что улыбку с физиономии сдуло.
Товарищ Замполит внезапно понял: кажется, он совсем недавно сильно подставил и далеко послал человека, который имеет отношение к органам военной контрразведки. И это был только последний раз, ведь подставлял и посылал — неоднократно! Тут-то все ему и вспомнилось.
Наверное, и у Миши на лице было в тот момент трудноописуемое выражение: поддержка-то пришла, откуда он никак не ждал.
Петр Иваныч, шуганув Замполита, снова погрустнел. Миша вслед за ним прошел в «запретку» и там, самую малость поплутав по коридорам, оказался в отдельном кубрике с кондиционером.
В кубрике сидел давешний полковник. Перед ним на двух сдвинутых табуретах — помидоры «бычье сердце», порубленные щедрой армейской рукой и посыпанные крупной солью, зелень в ассортименте, местные огурчики, виноград…
— Пьешь?.. — спросил полковник вместо приветствия.
— А кто у нас не пьет?
— Иди тогда на кухню, там в холодильнике внизу… Три объема доставай.
Миша послушно отправился на кухню, открыл холодильник и увидел три литровые бутылки водки.
— Мужики! — крикнул он. — Что, все три?!
— Ну да, тебе же сказали три, вот три и доставай.
— А это… А-а…
— Давай-давай-давай. Там морду подними, сверху на шкафу ящик видишь?
На шкафу стоял картонный водочный ящик.
— Вижу.
— Снимай!
Миша понял, что ящик должен быть тяжелым. Взялся за него осторожно — оп! — а он легкий.
Ящик оказался набит астраханской сушеной рыбой.
— Ну, за знакомство.
— Стоп-стоп-стоп, — попросил Миша. — За знакомство — это хорошо. Только вас, товарищ подполковник, я хотя бы по прозвищу могу представить. Товарищ полковник — а вы?..
— Ты!
— А ты?
— Вася.
— Вася… Вася, а ты кто?
— Хм… А я — начальник Особого отдела Владикавказского гарнизона.
Тут Миша узнал, как это бывает, когда у тебя «в зобу дыханье сперло».
— Вася, — произнес он сипло, потому что голос внезапно сел. — Если ты на такой должности, то должен быть минимум генерал-майором.
— А тебя волнует, какой на мне погон? Пей давай!
— Не волнует, — согласился Миша.
И немедленно выпил.

* * *

Пили не из стандартных граненых стаканов, а из винных. На Кавказе Миша эти штуки видел часто, а в Москве их практически нет. Стакан без граней, примерно граммов на сто пятьдесят. Наливают обычно на две трети, получается где-то по соточке.
— Ребята, — сказал Миша, жуя огурец. — Я готов с вами сидеть сколько надо, имейте только в виду одну вещь. Мне в шестнадцать… Отставить, в семнадцать… У меня стрелка около президентского дворца. Встреча с человеком, срывать ее очень не хочу.
— Да не вопрос. Будешь на своей стрелке. Ну, за знакомство!
— Опять?!
И тут эти двое начали Мишу планомерно спаивать.
Они хлестали водку стаканами и при этом с двух сторон заваливали Мишу вопросами. Обращались предельно корректно: мужик, мы все понимаем, мы по Москве справки навели, мы догадываемся… Кстати, ты вот оттуда — кого знаешь?.. У-у… А вот с таким не встречался?.. А с таким?.. А с таким не встречался?.. Нет? А, ну и правильно, это мы что-то перепутали…
Я ведь для них непонятно кто — успел подумать Миша, пока еще думать мог. Я не знаю, какие справки они навели в Москве. Можно, конечно, представить, сколько они накопали за двое суток, сидя в Цхинвале и имея на меня только ФИО и адрес с пропиской…
При этом заметно, как они рады, что я — человек. Со мной можно нормально поговорить, насколько это возможно. Меня не обязательно бить и орать в ухо: «Мудила!!!» Со мной получится душевный такой интеллигентный допрос, как положено, — перекрестный, с возвратным предыдущим ответом… Вот по-человечески, за жизнь.
К половине первого Вася и Петр Иваныч укатали Мишу просто в зюзю. При этом успели основательно потрындеть обо всем, что наболело. Обсудили и осудили Москву, обругали того и этого гондона… Ну и Миша детально рассказал, как и что он делал в Цхинвале, как снимается нынче документальное кино. Ему врать было нечего. И нечего скрывать — тем более они сами докопаются.
В какой-то момент ему очень понравилась реплика Васи:
— Сволочь такая, ты в Москву-то позвонил!
— Конечно позвонил! Я чего, больной, что ли?!
— Правильный ответ, это хорошо, что ты позвонил.
— Стараемся…
— Ладно, дальше поехали…
Часа в три Миша, на секунду вынырнув из алкогольного тумана, сфокусировал взгляд на часах, долго их рассматривал и слабым голосом проблеял: мужики, мне же к пяти на стрелку, мне перед этим отдохнуть надо бы…
— О! Отдохнуть! Щас!
Петр Иваныч куда-то позвонил, и в дверях появился смутно знакомый длинный силуэт. Это был водитель особистов, Миша его запомнил еще с приключений у ворот: худой, но высокий и широкоплечий. Водитель одной рукой легко поднял Мишу с табуретки, за что тот был очень благодарен, поскольку сам ногами перебирать мог, но лучше, чтобы помогали… Его погрузили в служебную машину, уже не «уазик», какую именно — Миша разглядеть был не в состоянии. Вася с Петром Иванычем сели назад, взяв с собой «объем», чтобы не скучать там, и спросили:
— А тебе, собственно, куда?..
— Упрзд… Прзденсково… дворца…
Президентский дворец Цхинвала — бывший крайком партии. Классический «сухарик» в девять или двенадцать этажей, Миша так и не удосужился сосчитать. Перед дворцом — площадь: ну, Белый дом, он везде Белый дом.
У главной лестницы — палисадничек на десяток елок. Там стоял памятник без головы — говорят, нарочно грузины отстрелили, — и около него две лавочки одна напротив другой.
Машина затормозила на площади, Мишу из нее вынули и бережно усадили на лавочку.
— У тебя встреча здесь?
— Угу…
— Сиди, отдыхай!
— Поэл…
Жарко, но тут — тенечек. Два часа, чтобы прийти в себя. Миша вырубился мгновенно. Очнулся, когда кто-то потряс его за плечо. С трудом разлепил один глаз и посмотрел сначала на часы — вроде бы прошло часа полтора. Поднял глаз повыше и увидел: перед ним стоит боец из Госохраны Южной Осетии, очень недовольный. Ну действительно — непорядок. Президентский дворец вообще-то, а перед ним русское тело на лавке лежит. И даже не шевелится.
— Вай, мэ, слюшай, э-э…
И вдруг на голове у госохранника появилась чья-то ладонь. Сверху. И повернула голову в сторону. В той стороне нависала, тоже сверху, чья-то физиономия, которая сказала:
— Не видишь — отдыхает! Иди отсюда.
— Э-э…
— Иди отсюда.
— Вай, хорошо…
Миша тут же заснул, но теперь его осторожно встряхнули сзади и тихонько буркнули на ухо:
— Пить хочешь?
— Ой, хочу!
Откуда-то появилась бутылка местной минералки — полтора литра холодной «Багиаты». Миша к ней благодарно присосался. Сказал «спасибо» и дальше уже не спал, а боролся с дремотой. Он был все еще бухой в дребадан, но у него хотя бы глаза открылись. Действительность осознавал урывками, но вроде бы понимал, где находится, — уже большой прогресс. Приехала какая-то машина, Миша уставился на нее с интересом, хотя и несколько отвлеченным. A-а, это же за мной!
Взгляд переместился чуть левее… А там стоит еще одна машина — та, из которой Мишу два часа назад вынесли. С открытыми дверями, опущенными окнами, и на заднем сиденье двое особистов продолжают весело квасить. Водилы в машине нет. И тут Миша сообразил: ах, вот это чья рука была на голове у охранника! Ах, вот кто мне минералочку подал! Спасибо, добрые люди, век не забуду, честно…
Что Миша тогда чувствовал, он сам не мог понять толком. Он четко знал одно: с ним работали и умучили его в процессе работы капитально. Поскольку ему скрывать было нечего и он считал, что сделал все правильно, то дальше уже от него ничего не зависело. Дальше — как механизм закрутится… Просто надоело это все. Спасибо, что вели себя по-человечески. Спасибо за холодную водичку, и я пополз отсюда.
В глубине души ему, конечно, было дико интересно, чем именно «это все» кончится. Просто сейчас он оказался выжат насухо.
А двое на заднем сиденье опять чокнулись — и вроде бы издали Мише улыбнулись.
Гвозди бы делать из этих людей.

* * *

Утро было тяжелым. Неприятным. Тошнотворным. Но зато — тишина и никакой особой суеты. Мише оставалось два дня провести в Цхинвале, чтобы закончить все дела по съемкам — проследить, как уедет группа, проверить, чтобы забрали нужный реквизит, а ненужный оставили. Миша честно выполнял свои обязанности, только голова у него как-то ушла в плечи и глаза смотрели вниз. Приходилось все время делать над собой усилие, чтобы глядеть не только под ноги.
Под ноги смотреть тоже было не лишнее, а то они малость заплетались.
В середине дня позвонила Лена.
— Мишка, сознавайся, ты ведь был бухой?
«Когда?!» — чуть не ляпнул Миша.
— У нас был трудный день, — осторожно сообщил он.
— Я только сейчас поняла, что ты как-то странно говорил… Очень четко, будто диктовал. Это с тобой бывает, когда ты совсем уже в хлам.
Матерь божья, подумал Миша, чего я ей наплел? И, главное, когда?! Не помню! Ни хрена не помню! Неужели я ей прямо с той лавочки позвонил?! Нет, исключено — я тогда не то что в кнопки, я вообще в телефон не попал бы пальцем. А может, вечером?..
Поздно вечером, поняв, что назавтра ему так и так грозит смерть от похмелья, Миша надрался на пару с ресёрчером. Как говорил писатель Довлатов, «чем ни закусывай, тошнит все равно винегретом». Ну вот Миша и решил: семь бед — один ответ, а с ресёрчером когда еще совместная командировка будет…
— Почему обязательно в хлам? Просто… Ну ты сама представь — мы работу закончили и сворачиваемся, мне надо всем в городе как минимум руку пожать, а это же Кавказ…
— Да ладно тебе, Миш… Я просто что хочу сказать… Я понимаю, что ты не можешь приехать раньше времени, и не надо, делай свои дела, но просто ты знай — я тебя очень жду и хочу видеть как можно скорее.
— Любимая, я буду завтра вечером! — сообщил Миша таким тоном, будто ему для этого придется тоннель в горах прогрызть, но он справится.
А ведь справился бы. Ради нее — что угодно.
Мне же для себя ничего, в общем, не надо.
А вот для нее…
Едва закончив разговор, он полез в память исходящих звонков — и облегченно вздохнул. Вечером было дело… Миша набрал ресёрчера: тот уже трясся в автобусе по серпантину.
— Я вчера при тебе в Москву звонил?
— Ну, ты даешь! — восхитился ресёрчер. — Звонил, еще как звонил.
— Что говорил?
— Синопсис читал!
— Какой… еще… синопсис?! — с трудом выдавил Миша.
Вдруг захотелось присесть или хотя бы взяться за что-нибудь устойчивое.
— Да я не знаю, — сказал ресёрчер. — Ты набросал что-то на уголке черновика, несколько слов буквально. Заявил, что это синопсис твоей дальнейшей жизни, — и по трубе его Лене зачитывал. Синопсис был короткий, а вот говорил ты долго.
— А поподробнее?.. — Миша полез за черновиками сценария. Перелистал густо исписанные страницы и увидел, что один уголок криво оторван.
— Ничем не могу помочь, извини. Я в это время лежал мордой на столе. Я уйти хотел, пока ты говорить будешь, а ты сказал — нет, сиди… И я отрубился. Ты меня потом растолкал, чтобы я посмотрел, как ты его ешь.
— Что?.. Извини, плохо слышно.
— Тебе нужен был свидетель, что ты сожрал документ, существующий в единственном экземпляре.
— Бли-ин… — только и сказал Миша.
— Потому что военная контрразведка, — сообщил ресёрчер.
— Что — военная контрразведка?!
— Ты так сказал: «потому что военная контрразведка». Без комментариев. Я ни хрена не понял, но вид у тебя был довольный. Значительный такой. Типа, взболтать, но не встряхивать. Нэйм'с Бонд. Джеймс Бонд.
— Смешать, но не встряхивать, — поправил Миша. — Или нет… Как же там…
— Да какая разница? У тебя получилось — смешить, но не болтать!
— Тебе-то смешно… — буркнул Миша. — А мне уже страшно!
— Да ла-адно, — протянул ресёрчер. — Ты же давно собираешься на ней жениться.
— Так мы об этом говорили?! — воскликнул Миша радостно.
— Не-ет, дружище, об этом говорили мы с тобой! А чего ты ей наплел — извини…
— М-да… Вчера был трудный день, — сказал Миша.

* * *

Вечером он рухнул, как убитый, и спал мертво, без сновидений, зато наутро чувствовал себя уже молодцом.
Уезжать ему надо было часов в двенадцать, поэтому к одиннадцати Миша поехал в местный КГБ — прощаться. Горячо поблагодарил председателя конторы, прошелся по всем кабинетам: спасибо, я поехал, если будете в Москве — милости прошу, всегда рад… Вышел за дверь, не успел еще спуститься по ступенькам — опа, знакомая легковушка.
С крыльца соседней новостройки, где сидел местный ОСОМ, легкой походкой сбежал подполковник Петр Иваныч. И так же легко взлетел на крыльцо главного здания КГБ — к Мише.
— Здорово! Ну, чего, как?
— Да вот, сворачиваюсь. Зашел мужикам спасибо сказать — и уже еду.
— Ты куда?
— Ну как куда, через Рок и на Беслан.
— А я тоже сейчас в сторону Рока. Если успеешь, ты на границе мне позвони, я там скажу, чтобы не цеплялись.
— Спасибо, дорогой. Вот тебе мои телефоны, если что — звони.
— Ага.
Пока они болтали, мимо прошли несколько человек. И Миша отметил: все стараются обогнуть их с Петром Иванычем по возможно более широкой дуге. А ведь здесь, понимать надо, не арбузная лавка, а Комитет госбезопасности, тут служат только крутые — круче них только яйца у слона после купания, да и то редко. Одеты все как на подбор — черные остроносые туфли либо с бранзулеткой на пряжке, либо со стальной набоечкой на носке, черные штаны в тонкую белую вертикальную полоску, рубашка с коротким рукавом или поло (строго «Ральф Лорен» и «Лакоста»), а справа на попе торчит завернутый в носовой платочек ТТ… Мише эти ребята нравились, но уж больно внешность у них была забавная. Не подумайте, что они отстали от моды лет на двадцать, — тут просто мода своя, местная. Эндемичная, так сказать.
И вот все эти суровые мужчины, выбегая из здания, натыкаются на Петра Иваныча — и обходят его по самому краю ступенек. Косясь издали.
Подполковник крепко пожал Мише руку, прыгнул в машину и с визгом покрышек ускакал. Кагэбэшный народ стал ходить мимо наконец-то по прямой, но теперь странно косился уже на Мишу, который листал свои черновики сценария, прикидывая, не забыл ли чего. Вроде не забыл.
Дорога предстояла не очень длинная, но треть из нее — туго закрученный серпантин с большим перепадом высот. Он уходит почти под перевал, аж до зоны снегов. Ближе к подъему на перевал — место, откуда льется в три ручья та самая минеральная вода «Багиата». Источник у дороги красиво обложен камнями, сами они красные, потому что вода богата железом. Там все тормозят попить.
Миша как раз стоял у источника, когда все с тем же визгом шин подлетел Петр Иваныч. Оказывается, этот бэтмен уже смотался по своим делам и теперь ехал назад. Подполковник высунулся в окошко: слышь, на границе я всех предупредил, скажешь, что от меня, все будет нормально. Удачи. Если что, звони.
Миша проводил его благодарным взглядом.
Черт возьми, какой яркий человек. Вот про него кино снять бы…
Да кто же мне разрешит.

Глава 14
ЗОЛОТОЙ ГЛАЗ

Сцена б/н 
«ПРОЕЗД „УРАЛА“» 
Нат. 
Военная техника: маш. «Урал» (бронированный). 
Пиротехника: взрывы. 

Прошло дня четыре — Миша в Москве успел сдать все бумаги, всю отчетность по истраченным деньгам и так далее. Как говорится, «ничто не предвещало» — вечер пятницы, они с Леной едут к друзьям на дачу, и наконец-то не жарко.
На телефоне высветился номер «Прайм-ТВ».
Что я забыл? — подумал Миша. Вроде бы ничего за мной больше не числится.
— Слушай, мы понимаем, что это пипец, но надо.
— Чего?
— Ты завтра улетаешь в Цхинвал на два дня!
Ущипните меня кто-нибудь, подумал Миша.
Это просто кошмар. Что там у них стряслось опять?! Я больше не хочу. Я больше не буду.
— Ребята, я не понял…
— Блин, да мы забыли доснять!
— Что именно?
— Ничего особенного — надо просто доснять планы города. Слетай! Возьмешь оператора, инженера — и лети.
— А я-то вам зачем?!
— Оператор не тот, что был с основной группой, молодой мальчик, мы за него волнуемся, слетай! Ведь ты там всех знаешь! Слетай, а?!
— Да вашу маму… — буркнул Миша. — Я перезвоню, мне надо с женой посоветоваться.
— А ты разве женатый? — удивились на той стороне.
— Да, — твердо ответил Миша.

* * *

В Цхинвале он первым делом вызвонил Петра Иваныча:
— Ты будешь ржать, но я опять тут у вас!
— Не, я ржать не буду, я вообще в горах.
Опа, какие новости.
— …а наш Вася — он на месте, ты звякни ему.
— Ну да, я ведь тут привез с собой…
— Васю набери.
Вася оказался вне зоны доступа. Ладно, успеется. И Миша отправился снимать.
На второй день утром он позвонил знакомым из КГБ: вы где?
— А мы на полигоне, — ответили ему.
— То есть?..
— А нас чего-то бегом на полигон загнали, всех до единого. В конторе одни клерки остались. А ты чего приехал?
— Да мне тут доснять надо.
— Блин, что-то ты темнишь!
— Да вы чего, ребята… Гадом буду, не темню!
— Ну-ну.
Черт знает, что у них творится, подумал Миша. Вообще обстановка какая-то странная, не узнаю город, а всего дней пять меня не было…
К двенадцати поехали в горбольницу — надо было заснять подвал, где сидели местные во время бомбежек. И вдруг в небе зарокотало. Раз «вертушка», два «вертушка»… Миша высунулся в окно машины: ух ты, Ми-8 АМТШ, он же «Терминатор». Погранцы? У погранцов таких нет, это с Моздока борты. Третья «вертушка», четвертая «вертушка»…
Миша снова набрал Васю — тот не отвечал. Что такое? И вдруг он догадался, чего ему не хватает в городе: он еще не видел ни одного ствола. Цхинвал 2009-го — это оружие у каждого первого встречного. А теперь его нет ни у кого. Натуральная чертовщина.
Отработали в больнице, вышли к «Волге» цвета морской волны, в которой сидел все тот же Алан… И тут Миша почувствовал некий репортерский зуд в одном месте. До Дома правительства от больницы на машине пять минут…
— Ребята, а давайте-ка в ту сторону съездим.
Едва они тронулись, как в небе раздался стройный рев движков. Над городом шли еще три машины — два боевые, а между ними белый Ми-8.
— Ну, ребята… Кажись, поймали удачу за яйца.
По центральной площади была раскатана ковровая дорожка, а сама площадь оцеплена насмерть, даже не суйся. Но на углу стоял, обмахиваясь от жары папкой для бумаг, начальник аналитического отдела КГБ. Миша бросился к нему.
— Слушай, не буду ничего спрашивать, я все понимаю. Камерами здесь ты рулишь?
— Я.
— Давай мою камеру поставим.
— А давай.
Миша уже поворачивался, и тут «аналитик» поймал его за плечо:
— Погоди, а ты здесь чего делаешь?
— А как ты думаешь, чего я здесь делаю? — ответил Миша со значением.
— Хм. Странно. А тебя нормально пустили?
— Да, а что?
— Нет, ничего… Ну ладно, давай камеру сюда.
Вот это повезло так повезло! Ковровая дорожка, оцепление, а на самом козырном месте стоит Миша Клименко, хрен с бугра и конь в пальто — и рядом его камера.
Оцепление ментовское, командует им начальник штаба МВД, так что разговор был короткий:
— Э-э…
— Урузмак, свои!
— A-а, Миша, это ты… Все нормально, работай.
И даже жара не чувствуется — такая удача привалила, что не до погоды. Эксклюзивный материал сам в руки лезет.
Вдруг оцепление зашевелилось, все как-то сместились, журналистов попросили отойти. Оператор дернулся было, но Миша схватил его за штаны: стоять!
Расскажешь коллегам — от зависти помрут. Вот заканчивается ковровая дорожка, по которой сейчас должны выйти как минимум два президента. Точно в торце дорожки — одинокая камера, оператор, рядом Миша в непринужденной позе, зыркая по сторонам с таким видом, будто он тут прописан… И больше никого. Сзади — пустое пространство метров пять, зачищенное оцеплением, а уже за оцеплением толпа народа, включая прессу.
Таки да: вот они, красавцы, Эдуард Джабеевич, Дмитрий Анатольевич и другие официальные лица. Все это счастье выходит четко Мише на камеру и начинает общаться с югоосетинским народом.
Только вот проблема: благодарный югоосетинский народ, он еще и довольно непосредственный. А редкие журналисты, попавшие в эту толпу, они по долгу службы такие наглые, что каждый стоит десятка осетин. И публика начинает потихоньку оцепление сминать, давить его в сторону любимых президентов. Спецназ ФСО с собой почему-то не привезли, тут только альфисты, и толпа жмет их со страшной силой. И Мишина камера через какую-то минуту оказывается уже далеко не на самом козырном месте.
Миша толкнул оператора: камеру на руки, и вперед пошел. Тот сунул камеру над толпой сверху. Миша держался рядом, и их обоих толпа выдавила к третьему кольцу охраны. Поджала вплотную к альфистам — и только сейчас Миша увидел, до какой же степени их, бедных, сдавили. Альфисты упирались спинами сразу во второе кольцо — там, где личная охрана. А сплюснутая «личка» беспомощно лежала на президентских адъютантах.
Такого быть не должно и не может. Но Миша видел это своими глазами. А потом рядом с его головой возникла чья-то рука, сжимающая фотоаппарат, и пропихнула объектив мимо физиономии ближайшего альфиста — внутрь кольца. Еще секунда, человек поднатужился, и весь фотоаппарат ушел куда-то вперед.
У альфиста был «Калашников», руки на автомате, сам он зажат и поднять оружие не в состоянии. Ему эту камеру оставалось только грызть, но от обалдения он не успел и теперь мог разве что укусить человека за руку. Тоже, кстати, вариант, но как-то несолидно.
— Мужик! — позвал Миша негромко. — Убрать?..
Альфист бросил на него ошалелый взгляд:
— Че, свой?
Миша кивнул. Он ведь действительно был тут свой.
— Убери ее нах…
Миша не глядя двинул локтем назад. Бум! Там охнули, и рука с фотоаппаратом исчезла.
— Спасибо… — пропыхтел альфист. — А ты откуда?
— Из Москвы! — честно ответил Миша.
— Мы тоже… — сказал альфист и тяжело вздохнул.
Из толпы Миша выкарабкался помятый, но гордый, и первым делом схватился за телефон. Обрадовать «Прайм-ТВ» шикарным эксклюзивом, а потом договориться, как перегнать материал в Москву.
— Да не надо, — сказали ему.
— То есть как — не надо? Ты не понял, это внезапный визит, о котором почти никто не знает! Сенсация! Уже к вечеру все будут стоять на ушах и готовы продать родную маму за любую картинку отсюда! А здесь было полторы камеры, и наша картинка — самая лучшая! У нас материал, который нарасхват пойдет, надо только успеть…
— Да ну его, — сказали в ответ и, кажется, зевнули. — Ты, главное, отсними все, что нам надо по плану. А это — не наше дело.
— А идите вы все… — Миша сунул трубку в карман.
Раз в жизни тебе выпала большая профессиональная удача — и такой облом. И ты даже не можешь продать картинку на сторону. Потому что камера у тебя от «Прайм-ТВ», и оператор от «Прайм-ТВ», а значит, картинка принадлежит телекомпании «Прайм-ТВ», которой не нужна даром!
Ну что ты будешь делать…
— Ну что ты будешь делать… — сказал Миша оператору. Тот стоял понурый. — Поразвлекались, теперь пошли дальше работать.
И они пошли.
Настроение, правда, было испорчено напрочь, но тут Миша вспомнил, что надо позвонить Васе, и забрезжила надежда, что жизнь еще наладится. Хотя бы есть с кем тут по-человечески выпить.
Вася был вне зоны доступа.

* * *

Ближе к вечеру он послал оператора с инженером отдыхать — завтра уезжать рано, — а сам шлялся по цхинвальским друзьям-знакомым. Типа, мужики, вы мне не рады? Сейчас будете! И вдруг в окне машины промелькнуло что-то знакомое.
Мимо проехал «УАЗ» с надписью «ВОЕННАЯ АВТОИНСПЕКЦИЯ».
— Алан, ну-ка, разворачивай!
Сейчас посмотрим, куда он едет, подумал Миша, и если я все правильно рассчитал — мы его поймаем. Точно! С Московской на Сталина, оттуда налево, там магазинчик продуктовый…
«УАЗ» остановился, дверь открылась, из нее с трудом выбрался очень усталый полковник Вася. Его прямо шатало от утомления. Так, пошатываясь, он и вошел в магазин. Миша — за ним.
— Вася, привет!
— О! — Вася заметно оживился. — Вот скажи мне, где здесь можно креветок купить?
— Вася… Ты в порядке?
— Блин, ну что за город, пиво есть — креветок нет!
Интересно, подумал Миша, кого он на этот раз допрашивал? Чтобы до такой-то степени?..
— Вася, ты когда проснулся?
— Хм… Минут тридцать назад.
— Погоди, а ты давно спишь?
— Да скоро сутки как.
— A-а… Визит Первого?
— Без меня прошло? И слава тебе господи. И очень хорошо.
Нет, не гвозди делать из этих людей, подумал Миша. Скобы крепежные. Или даже гусеничные траки.
— Вася, я ведь тебя ищу, у меня тут с собой для тебя…
— О! Вот и креветки не нужны… Видишь, как ты вовремя… Кстати, ты в Москву как вернулся?
— Нормально, а что такое?
— Поехали, покажу интересную штуку.
Минут через двадцать Миша сидел в знакомом кубрике и пил с Васей коньяк. Слегка подлечившись, Вася покопался в столе и сунул Мише под нос лист бумаги.
— Читай.
Миша посмотрел и понял: всяко он офигевал во славном городе Цхинвале, но вот это — как утюгом по голове. Эта штука посильнее отдельного танкового батальона.
Да чего там, она посильнее мины будет.
Перед ним был рапорт в Москву от имени одного из заместителей председателя КГБ Южной Осетии. Рапорт о том, что в ходе проведения мероприятий КРО выявлен штатный сотрудник грузинских технических служб, некто Клименко Михаил. Далее следовала подробная ориентировка на негодяя Клименко.
Чтобы как-то собраться с мыслями, Миша прочел рапорт дважды. Поднял глаза на Васю и спросил:
— Прости… А это — что?
— Это? — и Вася назвал фамилию аналитика, с которым Миша днем договаривался, чтобы тот ему камеру выставил к ковровой дорожке. — Это я у него со стола забрал.
— А-а…
— Ну ты же понимаешь, что эта бумага дальше никуда не пойдет. Но ты просто имей в виду, что такие бумаги — есть.
Миша разлил коньяк, поднял стакан и сказал:
— Ну… Будь здоров.
— И ты будь здоров, — отозвался Вася.

Часть III
ШПИОН, КОТОРЫЙ МЕНЯ ЛЮБИЛ
Москва, май 2010 г.

Глава 1
«ГОЛДФИНГЕР»

Сцена 9.7 
«ПОДВАЛ» 
Инт. 
Актеры: Лиана, мама Лианы, Старик-1, Старик-2. 
Массовка: старушка, боец. 
Реквизит: бутылочка воды. 
Пиротехника: автоматы. 

Мишу давно предупреждали, что кувалда — инструмент коварный. Возможно, одушевленный. Внутри кувалды идет своя жизнь, незаметная человеческому глазу. И ты никогда не будешь вполне готов к тому, что кувалда вдруг взбрыкнет. Можешь считать себя мастером кувалды — а она только и ждет, чтобы ты в эту глупость поверил.
На той неделе Миша выпивал со старшими друзьями-отставниками, и те ему рассказали очередной триллер с участием кувалды. Отставники регулярно снимались во всяких разных теле — и кинопроектах, играя фактически самих себя: группы захвата, ОМОНы, ОМСНы, ОСОМы ФСБ, ГРУ и прочие наборы гласных и согласных.
Естественно, раз за разом им подсовывали эротическую сцену «хорошие парни вламываются в дверь».
И вот на очередной съемке режиссеру приспичило, чтобы добры молодцы, увешанные броней, разгрузами, стволами, шлемами и прочей милитаристской приблудой, сносили дверь не богатырским ударом ноги или плеча, а кувалдой. Ради чего реквизитор припер мужикам правильную «машку» килограммов на двадцать.
Мужики покочевряжились, типа, зачем нам это изделие, если у нас ноги есть. Ах, дверь железная? Так мы сейчас Леху вон раскачаем на руках — и башкой в эту железную дверь воткнем. Хана двери гарантированная. Ладно-ладно, пошутили, не башкой, конечно, ногами.
Но на съемочной площадке главный — режиссер, и слушать всяких балбесов в масках и шлемах ему западло. Так что взяли «машку» — и вперед. А дверь расположена неудобно для этого, и за дверью коридорчик узкий, и в конце его оператор с камерой… И развернуться в этом коридорчике не получится. Значит, открывающий должен «машкой» по двери звездануть, а потом куда-то эту дуру спрятать, хоть в карман, хоть ты проглоти ее. Под ноги кидать нельзя — либо сам об нее споткнешься, либо следующий, либо вообще она в оператора прилетит.
Мучились-мучились, вроде как навострились.
«Начали!» — проорал режиссер, и группа захвата начала работу. БАЦ! Открывающий, поминая по матери того козла, который не понимает русский язык и заставляет его размахивать кувалдой, валит дверь с одного замаха. И, захлебнувшись адреналином, бросается на штурм квартиры, скорее чувствуя, чем видя или слыша своего второго номера, который почти наступает ему на пятки, прикрывая командира. Отработали на «ять», четко по нормативу: на всю квартиру — пять секунд. Добежали. Проорали «все чисто!» и ждут команды «стоп, снято!».
А съемочная группа замерла в оцепенении и смотрит на бойцов, широко открыв рты. Бойцы начинают аккуратно переглядываться — вдруг у кого-то штаны упали, а он и не заметил, — и видят, как открывающий медленно складывается в беззвучном хохоте…
Дальше рассказ открывающего: «Размахнулся, дверь вскрыл, легла как по нотам четко под ноги, почувствовал хлопок по спине от напарника, ну и рванул вперед. Бегу в первую комнату и на ходу понимаю, что у меня палец неправильно лежит, и никак спуск найти не может. Глаза опускаю, уже влетев в комнату, а в руках — гребаная кувалда! А тут ее и бросать уже некуда. Так с этой дурой наперевес квартиру и дочищал…»
…Поэтому Миша всеми силами отбрехивался, когда режиссеры требовали открывать кувалдой дверь. Объяснял, что так не делается. Просил. Ну просто умолял. Ну действительно ведь так не делается нигде — кроме американских боевиков, которых вы насмотрелись. Но здесь-то не Америка!
Когда на площадке в очередной раз возникла Ее Величество Кувалда, уютно возлежа на руках у реквизитора, Мише показалось, что сейчас железяка ему ехидно подмигнет. Это неспроста, подумал Миша, она что-то задумала! Будет нам сегодня хоррор-шоу, чует мое сердце… И прибег к последнему, крайнему средству убеждения.
— Ладно, я — просто консультант, — сказал он режиссеру. — Нахватался по верхам, могу не знать чего-то. Но спросите вон Ваню — разве он на работу с кувалдой ходит?
Ваня честно ответил: ничего не имею лично против кувалд, я их уважаю, у меня на даче живут целых две, большая и маленькая, и я их с удовольствием выгуливаю. Но лупить этой штукой по двери очень неудобно, а потом ее надо куда-то убрать подальше, когда дверь упадет. Это лишнее время, лишняя морока, короче — нельзя ли привычными средствами обойтись?..
— Вот видите, — сказал Миша. — Может, обойдемся, а?
Не обошлись. Ребята, сказал режиссер, вы же опытные актеры, вы должны понимать: кувалда внушает зрителю уважение. Боец с кувалдой выглядит, извините, намного круче, чем боец с автоматом. Автоматом зрителя ни в чем не убедишь. В него же не стреляли никогда и прикладом его не колошматили. А вот молотком по пальцу каждый себя угостил хотя бы раз в жизни. Значит, что такое огрести кувалдой — это наша аудитория может себе представить. Короче, чего я тут вам лекцию читаю?! В сценарии у нас кувалда, так что будьте любезны!.. Взяли реквизит — и на площадку!
Обложив про себя факами извращенца-сценариста, Миша на всякий случай отобрал кувалду у первого номера. А то вдруг, как в той истории, увлечется — и побежит с ней. Жди потом, пока восстановят декорацию, выслушивай нелестные слова от режиссера…
— Начали!
ХРЯСЬ!
Да чтоб тебя!
ХРЯСЬ! ХРЯСЬ!
Дверь стояла как вкопанная.
На четвертом замахе, уже когда кувалда неслась в сторону двери, Миша почувствовал необъяснимую легкость в руках. А потом над ухом раздался вопль:
— ГРАНАТА!!!
Миша резко обернулся, готовый упасть.
Кувалда с обломанным куском рукояти летела в сторону «светиков», замерших над своими приборами. Две трети черенка остались у Миши в руках.
БАМС!
Чудом пронесло, никого не задело.
— Как странно, она же новая была… — сказал реквизитор.
— Еще есть? — деловито спросил режиссер.
— Нету…
Слава тебе, господи, что нету, подумал Миша, слава тебе, господи. А то бы я сейчас просто удрал с площадки, честное слово. Но сам-то тоже хорош! Это как надо было замахнуться и какую придать угловую скорость, чтобы сломать черенок от большой кувалды…
Дверь вынесли ударом двух щитов с разбега — упала как миленькая — и пошли обедать.
— Завтра ты со мной, — напомнил Ваня.
Намечалась пьянка с интересными людьми и «замечательными мужиками». Миша там рассчитывал набраться опыта и немного расслабиться, а то это бесконечное выбивание дверей уже подзадолбало.
Прямо хоть сам пиши историю, где никаких дверей не будет.
Правда, он уже пробовал — и тогда двери сами полезли в текст, выбиваясь направо и налево…
И прошлогодний опыт работы в Южной Осетии показал: сценарий — не догма. Если хочешь, чтобы получилось как задумано, — тогда и снимай сам, и монтируй лично. А то получится… Как с Южной Осетией.
Миша тогда был уверен, что работал над фильмом про войну. И ресёрчер так думал. Да все так думали.
После премьеры, когда Миша сидел перед телевизором, будто по голове стукнутый — с открытым ртом и желанием провалиться сквозь землю, — ему позвонил Пиротехник.
— Слушай, тут показали такое загадочное кино! Неизвестно кто неизвестно зачем стреляет по Цхинвалу — и все прячутся в подвалах!.. Я ни хрена не понял вообще! Про что это? Зачем? Ты не знаешь случайно, кто снимал эту хрень?!

* * *

У Миши был к тому моменту приличный опыт работы на съемках документального кино, и результаты ему в общем и целом даже нравились. То, что он увидел по телевизору в августе 2009-го, вогнало его в ступор. Он ждал чего угодно, только не такого.
Ладно бы один Миша — выпала в осадок группа.
Все они, хотели того или нет, пропитались запахом послевоенного Цхинвала. Это был горький, до слез, запах победы. Все они помнили сценарий и думали, что делают фильм о том, какой ценой далась эта победа и каких неимоверных усилий требует война. Люди Цхинвала в безнадежной ситуации уперлись — и отстояли свой дом. Рядом с ними дрались наши солдаты, обреченные на проигрыш, — и тоже уперлись — и тоже выстояли. Измордовали их страшно, но люди продержались. Отчего так вышло, какой в этом был смысл, как пережитое изменило героев и как они теперь с таким опытом живут — ну, давайте посмотрим. Дотошно и подробно разложим все по полочкам.
У режиссера были козырные карты на руках. Помимо реконструкций, с которыми Миша так намучился, — масса хроники и, главное, уникальные интервью с участниками событий. Люди наговорили — мало не покажется. Но изо всех интервью в фильме остался только кусочек разговора с офицером разведбата, у которого на глазах чуть не погиб его сын. Вот акцент на эмоциях заслуженного человека режиссер сделал превосходный. Давно Миша не видел по ТВ плачущих разведчиков… Про то, что этот офицер сейчас практически глухой и как его так угораздило (а он, на минуточку, поджег три танка, стреляя по ним из гранатомета из маленького помещения), — ни слова. По тем обрывкам, которые вошли в картину, складывалось впечатление, что он только сидел в подвале и страдал из-за ребенка.
И так весь фильм: о том, как люди страдают.
Того, что они, страдая, еще и побеждают, — не разглядишь. Как режиссер добился такого удивительного эффекта — просто черт знает. Ведь по картине вовсю катались танки, а по танкам палили актеры, и танки горели. Там гремели взрывы, летели ошметки, полыхали намазанные резиновым клеем стены, там воевали, но… Все это утонуло в потоке слез.
Пиротехник уверял, что группе подсунули вместо режиссера переодетую бабу. Именно бабу, поскольку женщина — существо конкретное и не могла бы слепить из такого сильного материала слезливую невнятицу.
Картина в целом получилась, как верно заметил тот же Пиротехник, про людей в подвалах. А еще про то, как им было худо в подвалах и как стало вообще ужасно, когда они из подвалов выползли.
Кто бы спорил, в Цхинвале всем хватило поводов расплакаться. О том, что война в принципе кошмар, тоже надо говорить. Получись это у режиссера — никто бы, наверное, на стенку не полез, как бы далеко картина ни ушла от первоначальной идеи. Мало ли — «режиссер так видит». Лишь бы хорошо видел. Лишь бы внятно это свое видение подал — так, чтобы зритель ему сопереживал.
Зритель в картину, мягко говоря, не въехал.
Когда из фильма, над которым месяц корячились без продыху больше полусотни москвичей и несколько сотен цхинвальцев, вообще неясно, а на фига все это было — и зачем корячились, и о чем кино, — в голову лезли очень злые вопросы. Ведь человек, посмотрев документальную ленту, должен, наверное, остаться с минимальным пониманием, о каких событиях речь, как и когда это случилось, что было сделано, какие есть на сегодня выводы и версии, ну и так далее. Иногда авторы экспериментируют, конечно. Но даже в самой замороченной и навороченной документалистике все то же самое дается через видеоряд. Смотришь — и до тебя доходит. Вершина режиссерского мастерства — это когда чем меньше закадрового текста, тем лучше доходит.
Фильм, на котором Миша чуть не свернул себе шею и надолго возненавидел резиновый клей, поражал в этом смысле новаторским подходом. Он выносил мозг. Зритель элементарно не мог понять — ни что происходило в Осетии, ни почему началась война, ни даже как она закончилась.
Если верить режиссеру, картина была про «человеческие истории».
По мнению группы, картина была про богатый внутренний мир режиссера, чтоб ему повылазило.
Заподозрить группу в инфантильном милитаризме и пренебрежении к человеческому горю не получалось — тех, кто раньше не бывал в горячих точках и послевоенных городах, покореженный Цхинвал сориентировал правильно. Реальную цену победы они увидели и прочувствовали.
Теперь они не понимали, чего ради работали.
А опытные — просто не знали, куда деваться.
«Впервые за все время работы над документальным кино мне стыдно, — написал Мише ресёрчер. — У меня ведь набежало почти сорок фильмов. Среди них были разные — и удачные, и не очень, и малозаметные… Но до сих пор не было ни одного, упоминание которого заставляло бы опускать глаза».
Про сомнительный монтаж, про несоответствие текста и видеоряда, огрехи цветокоррекции никто уже и не говорил. Зато все знали, кто виноват.
Виноватых было трое: продюсер, который послал на съемки такого проекта человека, принципиально негодного для этой работы; режиссер, который решил выпендриться на поле, не подходящем для выпендрежа; ну и идиот Клименко, который три недели орал на группу и гонял ее, не давая вздохнуть спокойно, а фильм все равно получился фигня фигней.
С последним Миша и не спорил.

Глава 2
НА СЕКРЕТНОЙ СЛУЖБЕ ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА

Сцена 1 
«БРАТЬЯ» 
База миротворцев. 
Экст. 
Актеры: Врач, Кузнецов, Офицер, Сержант. 
Массовка: солдаты, раненые. 
Реквизит: носилки, список раненых. 
Пиротехника: автоматы, пистолет. 

На протокольную часть пьянки Мише, конечно, хода не было. Но после, когда начальство удалилось и народ уже просто общался, Ваня ему свистнул.
Ваня был в погонах и медалях, трезвый и задумчивый.
— Ты чего?.. — спросил Миша.
— Праздник ветеранов ушедшей армии, — процедил тот. — Веселятся через силу, глаза у всех грустные. Сам увидишь.
Собралось тут человек двадцать, Миша почти всех знал. Средний возраст — под сорок лет, биография однотипная: высшее военное в первой половине 80-х, дальше Афганистан, потом что-нибудь типа Карабах-Нахичевань, обе Чечни. Звание майор-полковник и примерно одинаковый комплект наград. Молодых было несколько: лейтенанты и старлей. У всех тоже железо на груди. Скромненько, на фоне трех-четырехрядных «иконостасов» ветеранов, ходячих легенд армии, — по паре медалей да один-два креста. Казалось бы, приличный задел, чтобы лет через десять-пятнадцать быть такими же, как старшие товарищи, но…
Такими, как старшие, эти молодые, но уже послужившие лейтенанты не будут никогда. И нет в том их вины.
— Последние офицеры империи, — сказал Ваня и стремительно хлопнул полстакана. — Уф-ф… Вот они, люди, которые целенаправленно шли служить в армию великой державы. А мы… Черт знает, что мы такое. Иногда я думаю, Мишка, что ты гораздо счастливее меня.
— Да ладно…
— Нет ощущения… — сказал Ваня. — Нет ощущения своей нужности. А «старики» помнят его.
Да, у них это было, подумал Миша. Правда, и сами они постарались оказаться нужными. Они шли в офицеры не ради того, чтобы начальник за них думал. Наоборот, именно в армии они искали сложных задач, к которым надо голову приложить, а потом уже руки-ноги. Военное дело было для них интересной мужской работой. И те, кто уцелел после самых интересных заданий, стали элитой, учителями, живыми легендами и так далее…
Только начали они свой путь в одной армии, продолжили — в другой, а заканчивать карьеру им предстоит в какой-то уже третьей. Меняется страна, меняются Вооруженные силы, а люди все служат.
Сегодня они отмечают праздник, оставшийся от тех времен, когда за ними стояла мощнейшая в военном отношении империя, которой они были нужны. Которая их ценила. Которая их награждала — и офицеры носили ордена с гордо поднятой головой, потому что «Золотую Звезду» Героя не вешали на грудь вчерашним врагам. А еще империя платила деньги, за которые можно было заниматься делом, не думая, чем кормить детей завтра.
Потом империя рухнула, а они все равно остались служить — уже не государству, но стране. Людям своей страны.
Осколки державы в лучшем случае забыли про своих офицеров, а некоторым еще и в рожу плюнули. И люди, за которых они проливали кровь, бросали им в лицо: «Не мы вас туда посылали, не мы вам приказывали, пошли вон, убийцы…»
Пропало очень важное — ощущение того, что ты нужен, что ты олицетворяешь силу этой страны. Остатки некогда могучей силы.
А «старики» еще помнят, как оно было, и потому им куда как горше.
Может, Ваня и прав, подумал Миша. Может, я и счастливее.
— Я придумал, — сказал вдруг Ваня. — Забираем всех, кто хочет, — и ко мне на дачу. А кто не хочет — уговорим. А кого тут нет — обзвоним, пускай народ подтягивается.
Дача у него была старая, фамильная, в двух шагах от города. Подходящее место, чтобы отвлечься, но не застрять, если вдруг кому понадобишься.
— А что, это идея. Заодно кувалду людям покажем, — сказал Миша. — Объясним, зачем она нужна спецназу. То-то все удивятся!
— У меня их две, — вспомнил Ваня. — Большая и маленькая…

* * *

На даче народ продышался, расслабился, повесил тяжелые от орденов мундиры на стулья — и вдруг начался если не настоящий праздник, то уже какое-то веселье. И еще то, что Миша особенно любил: спецназовский разговор «за жизнь». Типа «бойцы вспоминают минувшие дни». Байки, рассказанные в этой компании, были тем замечательны, что никто и не думал привирать. Ну разве самую малость преувеличат, чисто для красоты. А сочинять этим людям незачем — жизнь подбрасывала им случаи, на какие человеческой фантазии просто не хватит. Она такой бред сгенерировать не в состоянии.
Иногда среди уморительных и удивительных историй попадалась ценная информация к размышлению. Например, сегодня Миша наконец-то узнал, кто и какими методами в конце девяностых утихомирил Баксанское ущелье — надолго, аж лет на пять.
«…Баксанское ущелье проходное: если ты в него зашел, тебя искать замучаешься. А уйти ты по нему можешь куда угодно: хоть в Ингушетию, хоть в Чечню. Местечко поганое, да еще проблемы с населением. Потому что, как обычно у нас в полинациональных республиках, балкарцы с кабардинцами друг друга не любят, у них счеты со времен Великой Отечественной, и никто ничего не забыл. Поэтому временами туда посылают сводные отряды откуда угодно, только не из Кабарды, а то может случиться не зачистка, а резня.
Апофеоз безобразий в ущелье настал в девяносто восьмом, когда там — поближе к Эльбрусу уже — местные высокогорные джигиты основали новый бизнес под названием „краденая одежда“. Начали грабить туристов в полный рост. А там много маршрутов в сторону Эльбруса. Народ тормозили на одной седловине, раздевали и отпускали буквально без штанов на все четыре стороны. Через двое суток внизу на рынке эта одежда продавалась — только в путь.
А у нас был такой культовый персонаж — до сих пор где-то бегает — генерал Орлов, правая рука Рушайло. В федеральном розыске сейчас. Но успел сделать одну правильную штуку. Он создал сводную офицерскую группу, куда набрал мужиков отовсюду, под лозунгом: ребята, я вас всем обеспечу, я вам все дам, а вы работайте.
Ребята поставили один ретранслятор связи на Машуке, второй затащили с собой, взяли пару эспэгэшек (как они их на себе перли — это уже скромный такой подвиг), — и когда началась очередная вкусная теплая зима и туда начал валить народ на отдых — приступили к работе… А там все было просто: туземцы спускались с гор по известным им тропам через перевалы, грабили туристов, продавали барахло и тут же уходили обратно наверх. Ну и мужики из безоткаток просто обвалили к чертовой матери все тропинки в горах. Не думая — есть там местные, нет их, — пофиг. Расстреляли, доложили в Москву и ушли. И вплоть до две тысячи третьего это были тихие, мирные, спокойные места. Никто никого не грабил.
Потом, к сожалению, там появился Анзор Астемиров, и пошла уже другая история…»
Как все просто было, оказывается, подумал Миша. Скоро двести лет стукнет, а рецепт, если на Кавказе начинают хулиганить, — все тот же. Грубая сила и никакого вам абстрактного гуманизма. Но ведь работает! Сами-то кавказцы это очень хорошо знают и друг с другом не стесняются, если что.
Он вспомнил, как тщательно, подчистую, выжгли осетины грузинский анклав. Не присвоили, не заняли — уничтожили.
И вспомнил страшные фото — какими маленькими были обугленные тела осетин, что доставали из сожженных машин на Зарской дороге. Мирные люди, пытавшиеся бежать от войны, превратились в черные куколки. Их укладывали в детские гробики.
Это Кавказ. Он такой. Ты его знаешь.
…Как Ваня и обещал, из города начали подтягиваться коллеги, все с тяжело булькающими сумками и портфелями. Ближе к ночи, когда от громового хохота уже опухли уши, приехал еще один замечательный мужик — тот самый, которому Миша звонил из Цхинвала насчет Диксона. Они в Москве с тех пор не виделись — так, перекинулись по телефону парой слов.
К тому моменту разговор свернул на нехарактерную для здешней публики «шпионскую» тему. Может, потому, что компания уже согрелась до состояния «палец покажи — и все ржут», когда самое время для идиотских баек. А ловля иностранных разведчиков часто оборачивается форменным идиотизмом — то своих же поймают, то раздолбают в процессе казенное имущество на такую сумму, что любой диверсант обзавидуется.
У Миши перед глазами встала картинка: солдат с пулеметом, бегущий за «Вектрой», — и он подавил желание нервно отряхнуться.
Общий вывод был: не умеем мы этого, плохо у нас получается. Иногда получается хотя бы смешно, и на том спасибо.
Ага, смешно, подумал Миша. Я лично прямо обхохотался!
А замечательный мужик принял стакан, принял другой и заявил:
— А вот не соглашусь. Все мы умеем. Просто если шпиона взяли тихо и ничего по ходу дела не разломали, это не значит, что мы такие хорошие. Это шпион хороший! Сидит на попе ровно, не светится попусту, не палится, и пришли за ним только потому, что раскололи нашу падлу, которая у него была на подсосе. А если погоня, драка, пальба, и вдруг у тебя в руках целый резидент — это не мы такие плохие, это он лажанулся!
Подождал секунду, посмотрел, как ему кивают, снова налил и сказал:
— В моем личном хит-параде первое место держит американец Лейк. Не слыхали? Он так полюбил Россию, что вместо шпионажа занялся тут алкоголизмом!
Оглядел всех победоносно и удивился: что, правда не слыхали? Ну, ребята, это была история!
«…В девяностые годы у нас орудовал „Консорциум американских колледжей“. Эта штука объединяла полсотни университетов. Студенты оплачивали годовое обучение — и ехали сюда: Иркутск, Ярославль, Воронеж, Москва. Наши, соответственно, туда. И вот появляется такой Джефф Лейк. А Мидлберри-колледж в Вермонте, откуда он прибыл, — это по-нашему иняз, и Лейк по-русски говорит уже без акцента. Плюс фантастический талант к языкам — через полгода у него было несколько региональных акцентов, на выбор. Компанейский парень, симпатяга, роскошное чувство юмора и, обратите внимание, совершенно рязанская физиономия.
Отучился он в Воронеже, а с января девяносто седьмого приехал в Москву. Жили американские студенты в ДСВ — знаете, да?.. Поскольку деньги у них водились, Лейк с приятелем каждый вечер покупали курицу и бутылку водки. Съевши курицу и выпив бутылку на двоих, они шли в ближайшую палатку и брали еще две. Упивались до полного счастья. А ребята были заводные, с огоньком, так сказать, — и они отправлялись куролесить. Главное, их самих ни по роже, ни по разговору за американцев не примешь, поэтому сначала как-то все сходило с рук. Но через месяц-другой накопилось столько материала, что в московском представительстве „Консорциума американских колледжей“ занервничали. Потому что когда американцы в Москве идут и бьют кому-то морду… Ладно бы русским — они били морду хачам! И это каждый вечер, как по расписанию, семь дней в неделю, а по выходным — в удвоенном размере! Дорвались ребята, умученные толерантностью, до настоящей свободы.
На занятия в МГУ Лейк являлся тихий и вменяемый, а вечером начиналось то же самое: пьянка и мордобой с неприличным шовинистическим оттенком. Его вызвали на ковер и начали дрючить. Сказали — родителям напишем. Наш студент начал бы жевать сопли и тормозить, а этот занял очень четкую позицию: а при чем тут родители? Я совершеннолетний! Тогда шеф взял с него обещание… Только не смейтесь. Ну чего вы уже смеетесь?.. Он взял с Лейка клятвенное обещание, что тот не будет пить каждый день. А будет пить раза два в неделю.
Заканчивается семестр, Лейк уезжает в США. Что с ним там произошло, вскрылось потом. Он, оказывается, уже в Мидлберри-колледже учился „по военке“, а продолжил обучение в Форте Чихуахуа. Кто забыл — это школа военной разведки с упором на лингвистику. И в девяносто девятом приехал обратно в Россию как аспирант. В Воронеж.
И вот это чистая правда — я знаю ее от людей, которые вели дело Лейка: чувак реально полюбил Россию. И реально полюбил бухать. И реально полюбил разгульную жизнь, которая в Америке была ему то ли не по карману, то ли не по социальному статусу. Напоминаю, что у него совершенно наша морда, подходящая скорее не горожанину, а такому фольклорному черту из села Кукуево: молодой, но сильно продвинутый не в ту сторону механизатор. Трактор у него уже отобрали, и теперь он вовсе свободен.
В Воронеже мистер Лейк дико квасит и тусит. Что такое Воронеж на тот момент — это почти миллионник, и там есть несколько ночных клубов. У чувака на квартире образуется притон. Девочки меняются каждый вечер. Поскольку здоровье у Лейка по молодости железное, он еще и в аспирантуре Воронежского университета что-то делает. Хотя бы пару раз в неделю появляется.
И наконец на выходе из ночного клуба его тупо принимают менты — потому что рожа русская. Для профилактики. И находят в кармане у чувака коробок. Его сажают в КПЗ, он всех посылает и уходит в глухой отказ, но тут время предъявлять документы. А у него американский паспорт. Менты, естественно, информируют местное УФСБ. Те сначала не особо чешутся: в Воронеже иностранными студентами никого не удивить. Там был один мексиканец, Педро, местная знаменитость, он едва приехал, его сначала полгода каждый день трясли как лицо кавказской национальности. „Лицо кавказской национальности“ — первые слова, которые он выучил по-русски. Вторые полгода он был звездой и лучшим другом воронежской ментуры, потому что с ним уже познакомился весь личный состав.
Ну, задержали какого-то американца, и фиг бы с ним. Но, как положено, отправляют запрос в Москву. А он все сидит, потому что коробок — это уже свинство, ладно бы косяк… Из Москвы просят: вы там чуток притормозите, пока мы мистера Лейка пробьем по своим каналам. Пробивают. И в полном обалдении видят, что чувак — дипломированный специалист, офицер резерва, военный разведчик, мало того, он дознаватель!
Поймали шпиона. Воронежское ФСБ грызло асфальт от усердия — им мерещились звезды и медали. Особенно вдохновлял безумный образ жизни Лейка — идеальное прикрытие…»
Замечательный мужик отвлекся, чтобы хлопнуть еще стакан, и подытожил:
— Хрен там!
«…Мистера Лейка всячески мурыжат, но ни единого факта нарыть не могут. И с каждым днем все больше возбуждаются: до чего ловкий сукин сын попался! Настоящий профессионал. Ну никаких следов разведывательной деятельности!
Ирония судьбы в том, что следов он не оставил по причине, которая в голову никому не приходила. А когда доперло, то просто растерялись. Они взяли парня, которому нечего предъявить, кроме злосчастного коробка, потому что действительно нечего предъявить. Хотя в Воронеже есть один занятный авиазавод, Лейка он не волновал. Его из стратегических вещей в Воронеже интересовали девки, бухач, трава и рок-н-ролл. Ну и еще два раза в неделю доползти до кафедры и не начудить там. Чувак был бухариком, чувак полюбил травку, чуваку было все пофигу. Да, он был шпионом и наверняка имел какое-то задание. Но задание ему было тоже пофигу. Шпион-пофигист, которого повязали из-за его чисто человеческого раздолбайства. Причем встретишь его на улице — ну форменный Петя Пяточкин. А он, падла, Джефферсон Вестлейк! Это известная тема: в американской глубинке таких полно, и слава богу, что они не едут к нам толпой. Мы со своими-то не справляемся.
Пока суд да дело, чувак отсидел восемь месяцев под следствием. Его пытались подвязать к делу Поупа, если помните такое. Фигушки! Посыпали головы пеплом и намотали чуваку три года за коробок. Но, учитывая внезапно добрые отношения с США, срок скостили и подвели под амнистию. Он, кажется, из Массачусетса был, и Лейка там встречали, в его родном крошечном городишке, как героя. За него просил сенат, и трое сенаторов приехали его поздравить. „Вашингтон пост“ писала: „Американский аспирант попал в русские застенки, но благодаря доброй воле нового президента России вернулся домой!“
Так я, собственно, вот о чем. Говорят, пить с ним было одно удовольствие, а чтобы вы оценили его понимание языка — парень въезжал в наши самые абсурдные анекдоты с полуслова. Огромный лингвистический талант и бездна обаяния. Но слишком этот симпатяга полюбил Россию — и полюбил бухать. Вот ему бы самую малость поменьше увлекаться и тем, и другим — простите, американская резидентура в Москве здесь бы всех имела!
И если бы вдруг нашей контрразведке удивительно повезло и нарылся бы на мистера Лейка материал, то пришли бы к нему не „тяжелые“ с автоматами, а такой же милый парень, возможно, с бутылкой — поговорить…»

Глава 3
ЗАВТРА НЕ УМРЕТ НИКОГДА

Сцена 9.8 
«ДВОР ДОМА» 
Экст. 
Актеры: Командир, Боец. 
Массовка: грузин. снайпер. 
Пиротехника: автоматы, снайперская винтовка. 

История понравилась, компания аплодировала, прозвучало мнение, что побольше бы нам таких шпионов. Замечательный мужик хитро глянул на Мишу и сказал:
— Твой-то резидент был не такой добряк, да?.. Народ, а вы не в курсе, чего этот красавец отмочил в том году? Скромничает?
Миша смутился. Компания глядела на него во все глаза.
— Давай-давай, — подбодрил замечательный мужик. — Тут же все свои.
Миша начал рассказывать, стараясь нажимать на анекдотические моменты. Слушали его благодарно, смеялись, бросали реплики типа «Ну, ты даешь!» и «Ну, ты попал!». Когда он закончил, Ваня, честно не подавший виду, что слушает эту байку второй раз, протянул ему стакан со словами: «А я в тебе и не сомневался!»
Вот же актеришка, подумал Миша, научил на свою голову… Но было ему очень приятно.
Потом они с замечательным мужиком как-то незаметно оказались на лавочке в тихом уголке, подальше от гогота и хлопанья в ладоши, — и Миша услышал:
— Рапорт, который тебе показывали… Это был второй. Твой Вася изъял второй рапорт.
— То есть?!
— Первый в Москву ушел.
— И?..
— Ну чего «и» — послали ответ: кончайте херней заниматься… Я не говорил тебе раньше, потому что вся эта история закончилась совсем недавно. Если вкратце, дело обстоит так…
Замечательный мужик чуть скосил глаза и отчеканил хорошо знакомым Мише казенным языком:
— Вслед за мероприятиями по задержанию и получению неопровержимых доказательств вредоносной деятельности штатного сотрудника американских разведслужб, работавшего под прикрытием журналиста на территории Южной Осетии, последовало разоблачение двух офицеров Российской армии, которым инкриминировали статьи «Измена Родине» и «Шпионаж».
— Значит, он был настоящий… — пробормотал Миша.
— Сейчас я четко знаю, — продолжал его собеседник, — что один большой начальник по КРОшной линии на Северном Кавказе, не выходя из кабинета, получил за твоего шпиона орден Мужества, очередную звезду на погон и большую премию. Твои приятели-особисты получили снятие ранее наложенного взыскания. Ну а тебе даже спасибо не сказали.
— И не надо, — Миша помотал головой. — Ну их всех…
Было как-то странно на душе. В первую очередь до чертиков обидно за Петра Иваныча и Васю.
— Значит, он был настоящий? — повторил Миша.
— До того настоящий, что тебе крайне не рекомендован въезд в Штаты. Можешь попробовать визу получить, но… Лет через пятьдесят.
— Выпить надо, — сказал Миша.
— Сиди здесь.
Замечательный мужик вернулся с бутылкой и стаканами.
— Будь здоров… герой.
— Если он был настоящий — почему так глупо спалился? — спросил Миша, проглотив коньяк, как воду. — Залез к нам на площадку… А у него телеобъектив здоровенный… Но меня сигара взбесила! Сигара — представляешь?! Он до такой степени ничего не боялся…
— А ему там бояться нечего. У него все, кто надо, сидели на подсосе. И вообще он свой в доску. У него там жена, его обнимает президент, у него сделана площадка, на которой он может спокойно базироваться. И он расслабился за годы — он там лазал много лет. Он туда в первый раз приехал году в две тысячи четвертом. Штатный цэрэушник, хороший давний резидент, который создал очень качественную агентурную сеть. Как ты мог сам догадаться, у него на подсосе сидели даже местные комитетчики — ну, из тех, что пистолет носят чисто для понта.
— Но ведь сам полез!
— Во-первых, он под личиной журналиста, это очень удобное прикрытие — он имеет право и даже обязан повсюду соваться. А потом — извини, кого он пошлет? Вот ты раскинул щупальца во все стороны. Но у тебя есть две точки, которые недостижимы. И если на четвертую базу ты еще можешь попасть, исключительно по ходу какого-нибудь пресс-тура, дня открытых дверей, Девятого мая или в таком духе, и тебя там будут опекать так, что ты пукнуть не рискнешь… То вот туда, «наверх», на гору, ты не попадешь никогда. Вербовать местных бесполезно — там местных нет. Там маленький ограниченный контингент. Который занят чем-то загадочным. А тебе надо выяснить, что там происходит. И вдруг у тебя появляется возможность — на непонятное время, может, на сутки, может, на двое, а может, и меньше, вдруг открыты ворота. И там шляется толпа за сотню человек…
— Да, мы ему подарок сделали.
— …А ты много лет здесь, тебя все любят, ты уважаемый журналист, который поддерживает несчастный угнетенный народ. Ты на каждом углу твердишь, что Грузия напала первой. Тебе не надо врать: ты говоришь только правду. И если даже ты был когда-то равнодушен к осетинам, то давно привык к ним и полюбил, как родных. А они тебя зовут Осетинский Фрэнк. Ты первый парень на деревне. Ну?
— Ну, — согласился Миша.
— …И ты бы все спокойно сделал. Тебя и солдат на воротах пропустил. А на съемочной площадке творится черт-те что. Там жарко, все устали. Ходит кто-то — значит, надо.
— Верно, — сказал Миша. — Там все устали. Знаешь, если бы он ко мне спокойно подошел со словами «а я тут, блин, журналист, и все такое» — у него был бы шанс меня надуть. Я месяц уже страдаю на жаре. И наконец-то нам с мужиками хорошо, мы сидим в тенечке, у нас все есть. Эти работают, мы отдыхаем. Бежать куда-то: храни аллах… Пришел бы он ко мне, объяснил — вот я тут снимаю, — я бы заставил его показать фотоаппарат, чтобы стереть кадры. А дальше пятьдесят на пятьдесят. Он мог показать мне избранные кадры и их стереть. И спокойно уйти. Кажется, ему не хватило balls, чтобы рискнуть. Но когда он побежал — он вообще потерял все шансы.
— А если бы ты случайно заметил, что он фотографировал не только вас? И тогда бы точно взял его за жабры. Тут яйца нужны крепкие и наглость изрядная. А он уже старенький и расслабился. Он действовал по-своему неглупо — старался быстрее покинуть территорию.
— Тоже вариант, — согласился Миша. — Поди пойми, что я гражданский. Я сижу в форме, как и все. Когда тебя окликает человек в военной форме, вокруг которого куча военных, значит, он имеет на это право. А уж кто я по званию — да поди разберись в этой загадочной русской форме, которая меняется каждый год…
— Русские сами в ней не разбираются, им что Юдашкин нашьет, то и носят.
— И все-таки, если бы ему хватило balls, может, у него и получилось бы. Но в тот момент, когда я крикнул: слышь, бородатый, иди сюда! — а бородатый начал делать ноги… Не надо от меня бегать.
— Да чего ты пристал к старому человеку! — замечательный мужик рассмеялся. — Он все-таки не Джеймс Бонд и никогда им не был.
— Мне за Петра Иваныча обидно, — сказал Миша. — Вот кто у нас Бонд… Нет, не Бонд. Он Бэтмен! Знаешь, как он летает?!
— С Бэтмена никогда не снимали ранее наложенных взысканий.
— На Бэтмена фиг наложишь, он сам себе начальник!
— Отвезти тебя в город?
— Что?..
— Отвезти тебя в город? — повторил замечательный мужик. — Я сейчас поеду. А то водителю баиньки пора. И ты, извини за откровенность, выглядишь усталым.
— Спасибо, нет. Мне… — Миша замялся. — Надо все обдумать.
— Ты как вообще?
— У меня дочери месяц, вот как. Сегодня жена, считай, из дома выгнала, чтобы проветрился… И не мешал. Говорит, я слишком ответственная нянька.
— Поздравляю. — Замечательный мужик проткнул Мишу насквозь взглядом, не таким острым, как у Петра Иваныча, но тоже ничего. — Это надо так понимать, что в Цхинвале ты наконец-то набрался смелости, и…
— Я там на многое набрался смелости, — сказал Миша. — Я там понял наконец-то… Раньше я видел, как люди после войны меняются в целом, как у них мировосприятие сдвигается. А теперь разглядел подробно, как это отражается в повседневных мелочах. Это важно, потому что из мелочей складывается жизнь. Вот теперь сценарий пишу. Его никто, конечно, не возьмет… История омоновского снайпера, реальная… Кому она нужна?! Всем пофиг. Но я для себя пишу. Вырасту большой — сам сниму.
— Ты уже большой, — сказал замечательный мужик. — Дед гордился бы тобой. И, знаешь, правильно ты сделал, что отказался, когда тебя звали…
— До сих пор не уверен.
— А я сейчас гляжу — и уверен. У наших заклятых друзей американцев на связях с общественностью сидят гражданские. Такие, как ты. Это они хорошо придумали. Может, и наши сообразят когда-нибудь. И настанет твое время.
— Мечтать не вредно! — сказал Миша, отнимая бутылку и стаканы.
— Где бы я был, если бы не мечтал… — буркнул замечательный мужик, хлопнул его по плечу и ушел.
А Миша поставил стаканы на лавочку и совершил загадочный ритуал. Налил по чуть-чуть в оба, потом чокнулся ими и выпил.
Будьте здоровы, Вася и Петр Иваныч.
Везет же мне на людей.

Глава 4
КАЗИНО «РОЯЛЬ» (РЕМЕЙК)

Сцена 9. 
«СНАЙПЕР» 
Нат. 
Актеры: Снайпер, Боец. 
Массовка: мужч. — 1, женщ. — 1. 
Реквизит: снайперская винтовка, автомат. 
Пиротехника: каскадер, взрывы — 2. 

Он как раз досматривал последний сон, когда телефон под подушкой разбудил его. Звонок Миша теперь выключал, и телефону пришлось немало подрыгаться, чтобы привлечь внимание.
— С праздником! — раздалось в трубке. — Слушай, у тебя же друзья есть, ну, которые сюда выход хороший имеют! Или сам, телефон же у тебя есть, ну позвони Папе! Ты ему скажи, ну, что, типа, все нормально, чего они так возбухли, нормально же все…
Миша кое-как продрал глаза. Звонил с утра пораньше знакомый из одной ну очень кавказской республики, а «Папа» — это был ее президент.
Раз «они возбухли» и надо звонить «Папе», видимо, дело серьезное. С учетом должности знакомого — представить боязно. Чего он там учудил: объявил войну НАТО? Или напал без объявления войны? Этот может.
— Стоп-стоп-стоп, а теперь медленно и членораздельно объясняешь, что у тебя стряслось.
— Ну, мы тут, это, отпраздновали у себя, а потом зашли к ментам и у них отпраздновали. Ну я ментов и поздравил, но ведь все же нормально в итоге обошлось!
— Что обошлось-то?!
— Ну, понимаешь, мы с ними выпили, а потом я думаю — вот была война с фашистами, у меня прадед, ты знаешь, Герой Советского Союза! А тут менты сидят. Морды — во! И чего-то я их не узнаю. В том году еще узнавал, а теперь у них морды — во! Ну не годится так. Нехорошо это. Смотрю на них и думаю — война, фашисты… Понимаешь?
— Стараюсь, — честно сказал Миша.
— Ну, мы с ними еще выпили, и я к себе ушел, пока не начал приставать, чего это у них вдруг морды — во. А в голове все крутится — война, фашисты… Помнишь Высоцкого: «А винтовку тебе, а послать тебя в бой, а ты водку тут хлещешь со мною!»
— У-у… — протянул Миша. Кое-что начинало проясняться.
В комнату заглянула Лена с малышкой на руках.
— А это папа. Работает с утра пораньше. Деловой у нас папа — жуть. Доброе утро, папа!
— Доброе утро, мама!.. Извини, это я не тебе, — сказал он в трубку. — Повтори, пожалуйста.
— Ну, короче, — раздалось в трубке, — я всех троих замминистров МВД обстрелял.
Е-мое! Ладно, не война со Швецией — и на том спасибо.
— Из чего обстрелял-то?
— Ну из чего, из «красавчика»… Но ты понимаешь, ведь не попал же! Даже не зацепил никого, и хрен ли они так возбухли?
«Ну, ты Рэмбо!» — чуть не вырвалось у Миши. Он прямо видел эту картину. Государственный чиновник неслабого ранга высунул из окна служебного кабинета пулемет — и поджидает ментов, у которых морды — во… Хочет поздравить с Днем Победы.
— Погоди-погоди. У тебя же с их министром большие родственные связи?..
— Ну конечно! Я же говорю — чего возбухли, непонятно! Просто он сейчас у вас в Москве. Не буду же я его из-за такой фигни дергать! Ну, ты пни там своих, пусть наберут Папу! Задрали вообще, и ведь не попал же ни в кого, я вообще потом спать пошел! Чего так возбухать-то…
Проклиная свой отзывчивый характер, Миша зевнул, сунул руку в тумбочку и нащупал там пачку бумаги.
Опять черновики сценария. С оборотной стороны листы были уже довольно густо исписаны — фамилии, должности, телефоны… Но оставалось еще полным-полно места.
Много места для новых интересных людей.

Эпилог
Республика Южная Осетия, июнь 2010 г.

«Осетинский Фрэнк», репортаж телекомпании «Алания» 

Ведущая в студии:  Десять лет назад он стал «осетинским зятем». В самое трудное для Южной Осетии время, в августе 2008-го, находился в Цхинвале. Отчасти благодаря ему, американцу из Висконсина, мир узнал правду о грузинской агрессии. Два года активно сотрудничал с ведущими печатными изданиями Северной и Южной Осетии. Талантливый фотограф запечатлел на сотнях снимков уникальные события в жизни республики. Теперь Фрэнсис Диксон уезжает на родину. Однако всегда будет помнить об Осетии…
В кадре — благообразный пожилой мужчина, лысый (на голове чуть выше лба заметен шрам), с короткой седой бородой, добрыми теплыми глазами. Чем-то напоминает Хемингуэя. Он сидит за ноутбуком. 
Голос за кадром:  Осетинский Фрэнк — так называют этого человека в Осетии. Гражданин Америки, военный в отставке, Фрэнсис Диксон прожил в Осетии последние два года. Почему — рассказывает сам.
Диксон  (говорит по-русски, произношение четкое, только грамматика иногда хромает): Я приехал во Владикавказ шестого августа в две тысячи восьмом году. Мы хотели здесь летом быть, потом обратно в Америку, чтобы дочка начинать первый класс. Но потом начинал война, и мы решили здесь остаться.
В кадре — фотографии улыбающегося Диксона рядом с осетинскими военными, сотрудниками МЧС, политиками, включая президента Кокойты. 
Голос за кадром:  Увидев своими глазами последствия войны, Фрэнк Диксон занял вполне определенную гражданскую позицию. Все это время Фрэнк собирал доказательства грузинской агрессии и открыто называл имена виновных.
Диксон:  Я очень горд, чтобы сказать, что я первый американец, который признал Южную Осетию. И Абхазию. Очень приятно было для меня — это в шестом году я получил паспорт Южной Осетии. Лично президент Кокойты мне дал в рука.
Голос за кадром:  За заслуги в деле укрепления мира и дружбы между народами Эдуард Кокойты наградил Фрэнсиса Диксона орденом Дружбы. Фрэнк рассказывает, что и на Севере, и на Юге нашел настоящих друзей.
Диксон:  Осетин очень хороший народ. И я уже несколько раз сказал… Наверно, неправильно, потому что я грамматик не очень хорошо знаю… Но если болше люди был бы как осетин, то мир будет лучше место жить… (Пауза) Я буду очень скучать на Осетии.
Голос за кадром:  По словам Фрэнка, проведенное в Осетии время запомнилось ему навсегда. Теперь Фрэнсис Диксон возвращается в родной Милуоки и, собираясь в дорогу, грустит. В отдельной коробке — сувениры из Осетии, которые он демонстрирует с особой гордостью. Теперь Осетия — его вторая родина.
Диксон:  Осетия, я вас люблю!

КОНЕЦ ФИЛЬМА 

Михаил Клименко
УСЛОВНЫЙ РЕФЛЕКС
(Черновой сценарий)

С обязательной припиской: основано на реальных событиях. 

з/к
К весне 96-го война, или, как ее называли, «операция по наведению конституционного порядка», вспыхнула с новой силой. Было ощущение, что все опять повторяется сначала — наши войска опять дрались за Гудермес, опять отбивали атаки боевиков в Грозном. Политические игры, которые должны были принести мир или хотя бы прекращение огня, оборачивались очередной бойней. Война все чаще выплескивалась за границу полыхающей Чечни.

«Буденновский рейд» Басаева и последовавшие за ним переговоры, казалось, должны были хоть чему-то научить тех, кто принимал решения и руководил государством. Но надежды на это не оправдались.

В январе страна отгуляла рождественские праздники и распаковала новогодние подарки, главный же сюрприз был впереди — атака Радуева на Кизляр, 38 снайперов и трехдневные бои за Первомайское…

«Новости» почти ежедневно рассказывали о новых нападениях на колонны, об атаках на блокпосты и о гибели наших солдат.

В марте опять начались бои за Грозный, и когда сразу после них объявили, что президент подписал указ «об урегулировании ситуации в Чечне», воспринималось это как мир. Как то, что мы победили.
б/з
Кавказ, горы. Звук ветра, туман стелется по низинам. 
ГОЛОС ЗА КАДРОМ (омоновца): Здесь очень тихо. Это особенная тишина, ничего похожего нигде больше нет. Горы молчат, лес молчит. Это красиво. И непонятно. Почему самые красивые места — самые опасные?
На словах про опасность — те же горы, но уже вид через оптический прицел снайперской винтовки. 
ОМОНОВЕЦ: Здесь за каждым деревом — враг. Нельзя расслабляться. Каждое движение — угроза. Каждый человек по ту сторону прицела — уже мишень. Потому что те, что были на моем месте и были невнимательны, — уже в земле.
ТИТР: Чечня, 7 мая 1996 года.
Смена плана — наш омоновец на блокпосту смотрит на «зеленку» через оптику эсвэдэшки. Антураж стандартный — мешки с песком, шлагбаум, бетонное небольшое строение. 

ГОЛОС ЗА КАДРОМ (ВАЛОВ): Меня зовут Дмитрий Валов. Снайпер волгоградского ОМОНа. Сегодня 7 мая 1996 года. Можно сказать, мне повезло. Закончились мои полгода. Я возвращаюсь домой.
Его сменяют, он собирает винтарь, уходит с позиции на блокпосту. В этом месте — диалог между Валовым и новым снайпером. 
Разговор немногословный: пост сдал — пост принял. Новичок вскользь видит эсвэдэшку Валова и спрашивает его, сколько насечек. Тот говорит: главное — чтобы за тебя насечку не сделали. И потом добавляет: семь (заявляем количество «снятых»).
Прямо тут же, на блокпосту, происходит награждение медалью «За отвагу». 
Площадка около блока. Выстроенный личный состав. Перед строем стоит начальник блока и прибывший старший офицер с сопровождающим. В руках у сопровождающего коробочки с наградами. 
— Равняйсь, смирна! Товарищ полковник, личный состав по вашему приказанию построен, командир взвода старший лейтенант милиции Азжеуров.
— Здравствуйте, товарищи!
— Здравия желаем, товарищ полковник!
— Товарищи, прежде всего хочу поздравить вас с высокими правительственными наградами, хочу сказать, что вы честно и мужественно выполняете свой долг по защите граждан России и интересов страны. Вы находитесь на переднем крае борьбы с терроризмом и бандитизмом, и именно от вас во многом зависят жизнь, здоровье и спокойствие граждан нашей страны. Согласно Указу Президента Российской Федерации № 532 о награждении государственными наградами, снайпер ОМОН, лейтенант милиции Валов Дмитрий Валентинович…
Валов выходит из строя, парадным шагом подходит к полковнику, останавливается за два шага, подносит ладонь к виску: 
— Товарищ полковник, лейтенант милиции Валов для награждения прибыл.
Полковник жмет руку, вручает коробочку с удостоверением. Валов козыряет. Поворачивается лицом к строю, подносит руку к виску: 
— Служу Российской Федерации.
Возвращается в строй. 
— Поздравляю вас, товарищи. Вольно.
Начальник блока повторяет команду, козыряет и встает рядом с прибывшими. 
— Вольно!
Валов собирает вещи, садится с другими омоновцами в «Урал», едут в аэропорт. 
— Че дома-то делать будешь? В отпуск куда поедешь?
— Черт его знает, сначала этот отпуск получить надо, с нашими, сам знаешь, это та еще история…
— Димка, а ты чего? Опять на стрельбище? Не надоело тебе?
— Ну и на стрельбище тоже, а вам бы только языки чесать да в дежурке телик смотреть, пока на очередной вызов не дернут.
— Ты бы с такой регулярностью, как в тире, дома бывал, жена, поди, уже забыла, как ты выглядишь…
— Ничего, небось не забыла…
Аэропорт Северный. Взять хронику, как солдаты возвращаются домой. Проложить спокойной симфонической музыкой — без лишней патетики. Перемежение подлинных кадров хроникой того времени — обязательный прием, который будет проходить через весь фильм. 
ЗАКАДРОВЫЙ ТЕКСТ, ГОЛОС АВТОРА: Май 1996 года. Недавно уничтожен Джохар Дудаев, а до Хасавюртского соглашения еще два месяца. Столкновения с боевиками носят постоянный, но хаотичный характер.
В аэропорту, ожидая отправки, бойцы сидят в комнате, где работает телевизор. На экране — новости. 

ВЕДУЩАЯ: Начинается очередной этап предвыборного турне президента России Бориса Ельцина. В ближайшие дни глава государства планирует посетить Краснодар, Белгород, а 9 мая он отправится на празднование Дня Победы в Волгоград. В программе запланировано возложение венков на Мамаевом кургане, а также встреча с ветеранами.
БОЕЦ (острит): Смотри-ка, к нам торопится. Тебя, Димон, поздравить хочет. Героя России присвоить.
ВАЛОВ: Ниче, пусть приезжает. Ты его вживую видел? Вот и я не видел. Будет о чем с ним поболтать.
БОЕЦ: Да о чем тебе с ним болтать?
ВАЛОВ: Спасибо скажу. За ребят. За Толика, за Муху. За тех, про кого — не чокаясь.
План вскользь — наш омоновец перекладывает винтовку поближе к себе. Не акцентировать, что он будто в кого стрелять собрался, а как бы намекнуть: мол, как хочешь, так и понимай. 
ВЕДУЩАЯ: Несмотря на праздничный день, президент выразил готовность ответить на все вопросы горожан. Встреча с ними пройдет на центральной площади Волгограда.
Самолет взлетает. Далее — планы боевых действий в Первомайском (если будет перебор — заменить на Ведено, там не так брутально). 
ЗАКАДРОВЫЙ ТЕКСТ, ГОЛОС ВАЛОВА: Толик и Муха со мной служили. Парни были — кремень. Наши, волгоградские. Кирпичи пальцами, как хлеб, крошили. В Первомайском ночью, когда чечены стали из города уходить, наш отряд натолкнулся на них. Поливать стали будто отовсюду. Пришлось отступать. Толик и Муха прикрывали. Мы вышли из-под обстрела. Через десять минут вернулись с подкреплением. Всего через десять минут. Но живыми их уже не нашли.
После флэшбека закончить летящим самолетом — и уход на рекламу. 
ОТБИВКА
МОСКВА
ТИТР: МОСКВА, КРЕМЛЬ
Несколько заявочных планов Кремля (желательно взять того времени).
Динамичная музыка. Команда на выезд. Бойцы с сумками в руках садятся в бронированный внедорожник. Машина трогается с места, подъезжает к лимузину.
ЛАЙФ. Боец по рации: Объект принял (звук лучше записать с другой рации для создания соответствующего эффекта).
Машины начинают движение. В кадре — кортеж выезжает из Кремля.
ОТБИВКА
ВОЛГОГРАД
ТИТР: ВОЛГОГРАД, БАЗА ОМОНа
Валов идет вместе со всеми к зданию. У проходной останавливается, здоровается с офицером, который вышел навстречу. 

— Вернулись, значит.
— Вернулись. Что слышно?
— Президент прилетает.
— Ага. Парад смотреть. Лучше бы он к нам туда прилетел. Мы бы ему такой парад показали…
— Скоро покажете.
— Не понял.
— Болтают, договорились там о чем-то. Мир будет по всему Кавказу.
Валов смотрит в одну точку куда-то мимо собеседника. 
— Договорились — с кем договорились? Там что ни деревня, свой эмир. И клали они друг на друга и на все переговоры. Думаешь, в горах про твой мир знают?
— Так по телевизору же сказали…
— А ты не телевизор, ты людей слушай. Они тебе больше расскажут. Где командир?
— В тире. Салажню драит. А тебе-то он зачем?
— Да есть один разговор. Потом оружие сдам — и домой.
— Ну давай. Жене-дочке привет.

Тир. Тренируются бойцы. Снято с тележки — слева направо проезд за спинами: как стреляют. Камера доезжает до правой стены, у нее стоит полковник — командир ОМОН ГУВД. 
Выстрел. Мишень — попадание рядом — в молоко. 
Выстрел — еще один промах (ну не совсем мимо, но чтобы было видно, что от центра далеко). 
Командир морщится, потирает лоб, тихо командует: 
— Оставить стрельбу!
Сразу после команды еще один выстрел. 
— Я сказал — отставить! Разряжай, оружие к осмотру!

Смешок. Нарез нескольких кадров. Стрелки смотрят в сторону командира, поднимают пустые пистолеты стволами к небу, показывают пустые патронники, убирают в кобуры. 
Лица молодые, совсем пацаны. 
— Я не понимаю, что у вас в башке, когда вы стреляете. О бабах думаете, что ли? Если вы с ними такие же меткие, как тут, я вообще удивляюсь, что они у вас есть. Там-то вы небось не промахнетесь. (Смешки.) Отставить смехуечки! Ни кучности, ни точности. Сколько вам говорят: стойку, стойку держать и спуск не срывать! А вы ноги растопырили, жопу отклячили, ну просто индюки беременные! Еще и руки кривые!

Валов появляется в дверном проеме, приставляет оружие к стене и сам приваливается к дверному косяку. 

— Дай сюда! (Комадир забирает пистолет у одного из бойцов.) Вот как надо! Ноги вот так, руки — так. Локти, локти смотрите!
Целится в мишень. Наезд с небольшой панорамой — от лица командира, целящегося, — на Валова, который стоит и ухмыляется. 
Командир долго смотрит в прицел. Напряженный звук — не музыка, а одна нота, по нарастающей. 
Двойной выстрел. 
Мишень пробита двумя дырками строго посередине. 

Довольный командир под одобрительный ропот стрелков с улыбочкой возвращает пистолет. 
— Три вещи должен помнить стрелок. Меня так учили, и я вас так учу. Выдержка, стойка, дыхание. Тогда не промахнетесь.
ВАЛОВ: Времени не хватит, товарищ полковник.
Командир оборачивается с возмущенно-презрительной миной. 
— Чего-чего?
— Здравия желаю, товарищ полковник.
— Нет, ты до этого что-то сказал?
— Так точно, товарищ полковник. Времени на выстрел не хватит. Духи, когда по лесу бегают, ждать не будут, пока вы прицел настроите и встанете — как вам надо. Там деревья. И между ними духа видно секунды полторы. Это с позиции лежа можно часами ждать, когда он появится. А там — только увидел его — сразу валить надо.
— Надо же, умный какой. Смотрите-ка. Это наш кавказский герой. Снайпер Валов. Вчера с гор слез.
— Товарищ командир. Им же через полгода самим по «зеленке» ползать. А там все быстро. Либо ты. Либо тебя. Могу показать.
— Ладно, умник. Давай посмотрим.
Валов подходит к стене, достает свою винтовку. Смотрит на мишени.
— Нет, не так.

(Не знаю, как это будет выглядеть, но хотелось бы, чтобы так: нажимает кнопку, дальше — крупный план каких-нибудь цепей-шестеренок, которые приводят в движение мишени. И только потом — сами мишени). 
Валов берет винтовку на плечо, встает к мишеням спиной. 
НУЖЕН ПЛАН, КОТОРЫЙ ПОКАЗАЛ БЫ НАГЛЯДНО, НАСКОЛЬКО ВЕЛИКО РАССТОЯНИЕ И НАСКОЛЬКО МАЛЕНЬКИЕ МИШЕНИ. 

— Командуйте.
Командир смотрит на него, на мишени: 
— ОГОНЬ!

Снято с рук: разворот Валова в одну сторону, камера двигается в другую, подчеркивая быстроту его движения. 
Винтовка поднята (отрывочный, резкий план). 
Кадр — перекрестие прицела. В него быстрым движением попадает мишень. 
Выстрел. 
(Мишень не показываем.) 
Микроплан. 
Винтовка смещается — микроплан — спуск — сразу же второй выстрел. 
Микроплан: затвор, выбрасывающий гильзу. 
Выстрел третий. 
Крупно: палец нажимает на кнопку. Мишени останавливаются. Звук упавшей гильзы — и нарастающий тихий звон, как в ушах звенит после громкого звука. 

Молча стоят стрелки. Молча стоит командир. 
Валов опускает винтовку. Слышно даже шорох одежды. 
— Ну вот. Примерно так.
Командир смотрит на мишень. Камера показывает: три мишени — три попадания. 
— Все, кроме Валова, свободны.
Молодежь уходит. 
— Думаешь, ты тут самый мастер. Вильгельм, мать его, Телль.
— Я просто знаю, как надо.
— Ладно. А раз знаешь, то завтра будешь на позиции. Службу нести, усек?
— Товарищ полковник, я полгода дома не был. У меня увольнительная есть.
— А мне плевать, что у тебя есть. Увольнительная или на жопе шерсть. А у меня людей мало. Завтра президент приезжает. Так что загорать завтра будешь на позиции. Свободен.
ОТБИВКА.
Стандартная лестничная клетка многоэтажки. Валов в кафумляже и с большой сумкой в руках идет по лестнице. Звонит в дверь. Через некоторое время дверь открывается, за ней — жена Валова. Кидается ему на шею без слов, но со слезами. Из глубины квартиры детский крик: «Папа, папа…» В коридор выбегает девочка — дочь Валова. Валов наклоняется, подхватывает ребенка, подбрасывает вверх и прижимает к себе. 
— Папа, я по тебе так скучала!
— Я по тебе тоже, солнышко.
Опускает ребенка на пол, все проходят в квартиру. 
ОТБИВКА
Раннее утро. Валов умывается, собирается на службу. Надевает форму, проверяет документы, сигареты… пьет чай. По радио говорят о готовящемся визите президента в Волгоград. Валов заходит в комнату, наклоняется над детской кроваткой, поправляет на ребенке одеяло. Подходит к двери, оглядывается на спящих жену и дочку. Выходит из квартиры, аккуратно прикрывает дверь. 

ОТБИВКА
ТИТР: ВОЛГОГРАД, 9 мая 1996 года. 06.00 утра.
Волгоград. Планы города заявочные — раннее утро. Встает солнце. 
Утренний развод. Актовый зал, Валов с другими омоновцами. 
Командир ОМОН ГУВД — полковник. Желательно, чтобы в интонациях отражалось желание постоянно острить, но делает он это неумело. 
— Товарищи офицеры, сегодня в наш славный город-герой Волгоград прибывает президент страны. Это значит, что сегодня для нас не просто День Победы. Работаем по усилению, но не как обычно, а с тройным усердием. От сейчас и… пока не уедет. Взаимодействуем с ФСО, график наряда — у начальника штаба. Обращаю ваше особое внимание на недопущение провокаций. Праздник президенту испортить не дам! Чтобы в городе без спросу даже муха не пернула. Вопросы есть? Вопросов нет. Вольно, разойдись! Снайперская группа — ко мне.
Пока ОМОН расходится, начальник подзывает нашего героя. 
— Валов, слушай, ты у нас только с гор слез? Иди получай своего «драгунова» любимого и лезь на точку. Вот (тычет в карту), где гастроном. Позиция на крыше.
— Есть, товарищ полковник.
— Да, Валов. Ты здесь это, ты с войны уже вернулся. У нас здесь — мирный город, понял? И всякие, панимаэшь, объекты по улицам тут не бегают. Все, что шевелится, — это не цель, а мирный житель. Да и гость у нас (многозначительно тычет в потолок). Понял?
— Товарищ полковник, ну понимаю, не первый год в погонах.
— И вообще. Ты здесь — для усиления. Твой номер — шестнадцатый. Сидишь тихо, как любовник в шкафу. Выполнять.
— Есть, товарищ полковник.
Валов вдет получать оружие. Бормочет про себя:  «Не горы, не горы. Что я, не понимаю, что ли…»
Получает оружие. Расчехлил — крупно зарубки на прикладе — 7. Возвращаются воспоминания о Чечне. 
Хроника: взрывы. Операция в Ведено или Первомайском. Сгоревшая техника (были впечатляющие съемки разбитой автоколонны — несколько размозженных «Уралов»). Движение «Уралов» в колонне. 
Переход. Такой же «Урал» движется по городу. В кузове сидят омоновцы. Обсуждают. 
— Совсем «дед» того.
— Чего — того?
— Охренел, говорю, вот чего. Сверху сказали: не лезть никуда, ни во что не вмешиваться. Нас-то зачем туда дернули?
— Без нас народу хватает, ага. А мы что можем? Хотя… не дедова это инициатива, начальнику выслужиться хочется перед Москвой…
— Все как всегда…
Приехали. 
Валов поднимается на крышу. Там — тусовка подростков. Они уже пьяные и борзые. Он их сгоняет оттуда. 
— Что, малыши, празднуем уже?
— А твое какое дело.
— Так, молодежь. Я щас считаю до ста. Считаю я плохо, так что времени у вас будет достаточно. На счет «сто» чтобы я вас тут уже не видел.
— Слышь, мужик, тебе че, больше всех надо?
— Девяносто семь…
(Девка повисает на руке у своего парня и канючит, что надо уходить. Парня это, естественно, раздражает, он встает и с вызовом идет на Валова.)
— Девяносто восемь…
— Девяносто девять…
Валов снимает с плеча футляр с винтовкой и спокойно, как бы даже лениво ее расчехляет. Вид оружия останавливает подростков, они быстро смываются с крыши. Когда за последним хлопает железная дверь, Валов как бы недоуменно пожимает плечами: 
— Ну а вот вам и сто.
Сидит на крыше. На площади — никого пока, кроме оцепления. Снайпер наш скучает, смотрит на свой дом. Свои окна. Смотрит на часы — еще 4 часа. 
Вскидывает ствол — жена моет окна. Валов пускает солнечного зайчика оптическим прицелом. Она оборачивается, но не понимает, что это он. Валов видит ее лицо в прицел. 
Тогда он собирает свои манатки, еще раз смотрит на часы — время есть — идет домой. 
ОТБИВКА
Самолет приземляется в аэропорту Волгограда. 
Взять хронику — Ельцин спускается по трапу. Если нет подходящего видео из Волгограда — подобрать подходящее по времени, по погоде, так чтобы аэродром был неопознаваем. Если будет архивный сюжет именно про Волгоград 9 мая 96-го года — оставить оригинальный закадр. 
Этот же сюжет идет по телевизору на кухне дома у Валова (в этом есть определенное лукавство, потому что понятно, что в 96-м году это был сюжет в вечерних новостях, но с художественной точки зрения это лучший переход). 
Валов сидит за столом, неторопливо, со вкусом ест борщ. Звук сюжета постепенно сходит на нет. Жена суетится по кухне, в основном далее — ее монолог. 
— Ну я все понимаю. Служба, долг… Но чтобы в праздник вот так…
— Таня, так служба же… Усиление.
— Усиление! Ты уже свое отусиливал, на Кавказе-то. Полгода тебя не видела! По телефону говорили раза три за все это время! Новости смотрела все подряд — не дай бог про тебя что расскажут! Каждый день с ума сходила. Вот обрадовалась дура — вернулся. Целый. Соседкам сказала, на парад с Иришкой пойдем, посмотрим. Вот посмотрели…
— Усиление, Тань. С полканом не поспоришь…
— А вот я поспорю! Вот, товарищ полковник, мой тебе пролетарский ответ (показывает дулю). Ну что за жизнь-то такая! На войне был — пусть дают увольнительную. У всех людей праздник, а у нас черт-те что…
Перебивается планом — к дому на площади подъезжает машина, выходят эспэбэшники. Один из них — снайпер — заходит в подъезд дома. Следующий план — занимает позицию на крыше. Снять так, чтобы было понятно, что это крыша другого дома, не того, на котором будет Валов. 
Говорит по рации:  Позицию занял.
Снова квартира Валова. Он уже в дверях, собирается уходить. 
— Тань, ну я это… сегодня только так. Завтра точно будет по-другому. Обещаю. (Фраза нарочно должна звучать двусмысленно.) 
Выходит. 
Хроника: празднование 9 Мая, Ельцин, радостные люди, если есть — разговор с ветеранами. 
Снайпер СБП следит за толпой с позиции. Камера из-за его плеча (не надо эксплуатировать лишний раз видео через прицел) наезжает на крышу дома напротив. 
Там Валов как ни в чем не бывало направляется на свою позицию. Крупно его действия — достает винтовку из чехла, расстилает коврик, устраивается поудобнее. 
— 5600 — Центру.
— Центр — 5600. На приеме.
— 5600, доложите обстановку.
— Центр — 5600, позицию занял, все чисто, все тихо.
— Здесь сугроб. 5600, вот так тихо и сиди.
— Сугроб — 5600, вас понял.
Напряженная музыка. 
Снайпер СБП: 
— Человек с оружием в моем секторе.
Ответ по рации: 
— Держи его в прицеле. Разбираемся. Доклад каждые 15 секунд.
Добавляется звук сердцебиения. 
Крупно детали: взгляд в оптику, палец на спусковом крючке, крупно ствол и дуло винтовки. 
Мысли снайпера: Кто ж ты такой? Не должно быть тебя там. Даже без оружия не должно быть. 
Переговоры по рации: 
— Доложить обстановку!
— Человек с оружием занял позицию. У него винтовка. Держу на прицеле.
— Разбираемся. При попытке стрелять — гаси!

АРХИВ: Появляется Ельцин — подъезжает кортеж, президент выходит. 
Люди в штатском бегут к подъезду дома. Снова архивные кадры Ельцина. 
Валов видит президента, поднимает СВД, но держит ее таким образом, что не касается спускового крючка. Смотрит в прицел. 
Снайпер смотрит на него. 
«Что ж ты делаешь? Коснешься крючка — и все. Нет тебя. Не так здесь что-то. Не так. Место для стрельбы ты выбрал неудобное и тянешь — чего тянешь?»
Валов смотрит на Ельцина. 
Замедленный кадр хроники, Ельцин в перекрестии прицела. 
Снайпер: 
— Человек направил оружие в сторону объекта.
Идет нагнеталово. Толпа — стрелок — снайпер — палец на крючке — снова толпа, кадры сменяются все быстрее до мельтешения. 
УХОД НА РЕКЛАМУ
Повтор последнего фрагмента. 
Валов смотрит на Ельцина. Замедленный кадр хроники, Ельцин в перекрестии прицела. 
Снайпер: 
— Человек направил оружие в сторону объекта.
Идет нагнеталово. Толпа — стрелок — снайпер — палец на крючке — снова толпа, кадры сменяются все быстрее до мельтешения. 
Крыша здания. 
С громким звуком распахивается дверь на крышу. Комитетчики берут Валова на мушку. 
— Оружие на землю! На землю, блядь! Руки за голову!
Он опускает винтовку. Его крутят. 
Смена плана. Допрос. Снимается в клиповой манере без смены плана, короткими склейками допроса. 

— Представьтесь.
— Лейтенант милиции Валов Дмитрий Валентинович, снайпер ОМОН ГУВД области.
— Год и место рождения?
— 1967-й, город Волгоград.
— Что вы делали на крыше здания?
— Ну как что, обеспечивал безопасность и этот, правопорядок поддерживал.
— На крыше с «веслом» в руках? Правопорядок? Слушай, лейтенант, ты соображаешь, во что ты вляпался?
— Я выполнял приказ.
— И кто же тут у нас такой умный отдает такие приказы?
— Я выполнял приказ командира ОМОН полковника Бердникова.
— Приказ вы получали лично или через кого-то?
— Приказ получил лично на утреннем разводе.
— Кто вам приказал готовить покушение на президента?
— Никто, никакого покушения я не готовил, я еще раз говорю — выполнял приказ. Да вон хоть Бердникова самого спросите.
— Его уже спрашивают, и не только его. Вот только показания у вас различаются… Еще раз — кто и когда ставил вам задачу подготовки покушения на первое лицо?
— Никто и никогда, я ни на кого не покушался, я офицер ОМОН, выполнял приказ по обеспечению безопасности визита.
— Слышь, Дима, кончай мне конопатить мозг, если ты хотел просто посмотреть на президента, на кой болт ты за ствол хватался?
— Да не за ствол я хватался! Ну за биноклем-то тянуться хрен знает куда, а сколько времени президент на площади будет, чтобы хоть посмотреть на него, я не знал, вот и взял то, что ближе да под руками было…
— То есть вы, гражданин Валов, утверждаете, что никаких преступных намерений в отношении первого лица государства у вас не было и ваши действия — не более чем удовлетворение собственного любопытства?
— Ну… Ну как любопытства… Мне приказ был тут, ну, то есть там, на этом здании, находиться и обеспечивать безопасность… А президента получше рассмотреть — ну, не видел его вживую никогда… Ну, наверно, да, это вот вы правильно сказали — удовлетворение этого самого, любопытства…
— Понятно. Так, подпиши вот тут и вот тут, это твои объяснения. Пиши, что с моих слов записано верно. Число, дата, подпись.
Комитетчик забирает подписанные бумаги и, выходя из помещения, оборачивается: 
— Ну что, Валов. Насмотрелся на президента? Жди теперь.
— Чего?
— Не чего, а кого. Твой Бердников сказал, что за тобой лично приедет.

ОТБИВКА
Полковник стоит перед столом, как бы нависает над сидящим по ту сторону Валовым. 
— Та-а-ак. Это наш чеченский герой. Я говорил, что не дам праздник испортить? Ты что, меня плохо слышал, может быть? Или тебе больше всех надо было? Я дал четкий приказ — НЕ ВЫСОВЫВАТЬСЯ! Вот какого черта ты полез? Че, герой? Медаль нацепил — так уже все позволено? Уволю! Без пенсии!
— За что, товарищ полковник?
— Да за все хорошее! Я тебе говорил — здесь не горы! Дали позицию — сиди, а винтовку свою засунь себе…
Валов смотрит на него. Тот продолжает на него орать, это уже неразборчиво. 
Хроника: Чечня, съемки самые жесткие. 
Валов молча достает служебное удостоверение. Кадры боевых действий идут как бы вспышками. 
— А идите вы нахер (ЗАПИКАТЬ), товарищ полковник. Рапорт об увольнении получите позже.
План — темнота. Из нее проступает снайперская винтовка. 
Мысли, озвученные голосом Валова: 
— К оружию привыкаешь быстро. К тому, что оно в твоих руках несет смерть другим и спасает тебя. Но потом что-то происходит. И это уже просто инструмент. Как молоток, часы на руке, или карандаш, или безопасная бритва. И когда возвращаешься с войны, ты не меняешься. И твое оружие остается прежним. И то, как ты к нему относишься. И как-то легко забываешь, что вокруг — уже совсем другой… мир. Просто — мир.
Камера наезжает до тех пор, пока в кадре не остаются только участок приклада с засечками. 
Конец.